– Минутку. Как думаешь, учитывая, что тебе помогла сестра Пол и я, может, и ты поможешь мне сыскать рождественскую кассу?

– Чего?

– Рождественская касса. Все рождественские деньги. Деньги, которые скопила община этой церкви на гостинцы своим детишкам. Моя Хетти собирала их каждый год и прятала где-то в церкви. До Рождества теперь всего месяц.

– А где эта касса?

– Коли я бы знал, о помощи не спрашивал бы.

– Сколько в ней собрали?

– Ну, если все сложить и вычесть вралей, которые чего только туда не сдали, я бы сказал, три или четыре тыщи долларов. Наличными.

– Думаю, это подъемная сумма, мистер Пиджак.

– Как-как? Мистер?

– Мистер Пиджак.

Пиджак отер лоб сморщенной ладонью. В эти дни мир словно прояснился, появилась новизна – не то чтобы некомфортная, но порой казавшаяся странной, как будто разнашиваешь новый костюм. Постоянные головные боли и тошнота, сопровождавшие его после многолетнего запоя, ушли. Он чувствовал себя как радио на новой волне: из помех понемногу проступает чистый голос, как положено – как всегда хотела его Хетти. Он робел перед этим новым чувством. Становился религиознее, становился ближе к Богу – и ближе к человеку, почтенному дитю Божьему.

– Меня никогда не звали мистером Пиджаком.

– Ну, а как ты хочешь, чтобы тебя звали?

Пиджак на миг задумался.

– Может, дитем Божьим.

– Пойдет. Дитя Божье. Это подъемно. Будет тебе новая рождественская касса.

Элефанти двинулся к машине.

– Стой!

– Что еще?

– А как мы объясним, почему из стены пропал кирпич?