— Судя по всему, похоже, что да. Он хочет, чтобы полковник подготовил их к печати.

— А первый раз, — пробормотала леди Лакландер, — это случилось двадцать лет назад, и тогда я себе места не находила. И теперь, когда настало время нам расстаться… а оно настало, так ведь?

— Да, дорогая, похоже, что так. Он очень устал.

— Я знаю. А про себя я такого сказать не могу. Мне стукнуло семьдесят пять лет, я безобразно располнела, но вкус к жизни не потеряла. И все же есть вещи, — продолжала она изменившимся тоном, — которые нельзя пускать на самотек. Нельзя, к примеру, оставлять без присмотра твоего отца.

— И чем же мой бедный папа заслужил столь пристальное внимание? — вежливо справился Марк.

— Твоему бедному папе исполнилось пятьдесят, он — вдовец и вдобавок Лакландер! Очень опасное сочетание!

— Которое не под силу исправить даже тебе.

— Можно, если… Морис! Что случилось?

Дверь в спальню распахнулась, и в дверях стоял полковник Картаретт с бумагами под мышкой.

— Идите сюда, Марк! Скорее!

Марк бросился в спальню, а за ним устремилась леди Лакландер, вскочившая с кресла с неожиданным проворством. Однако полковник Картаретт преградил ей путь.

— Дорогая, — сказал он, — пожалуйста, подождите.

Из холла внизу донесся настойчивый звон вызова. По лестнице уже торопливо спешили наверх сестра Кеттл и высокий мужчина в вечернем костюме.

Полковник Картаретт молча ждал, когда они поднимутся.

Леди Лакландер уже была у кровати мужа. Марк правой рукой придерживал его за спину, а левой продолжал нажимать на кнопку звонка, лежавшего на кровати. Сэр Гарольд, всхлипывая, хватал воздух открытым ртом, а нога под одеялом судорожно сгибалась и разгибалась. Леди Лакландер склонилась над ним и взяла его за руки.

— Я с тобой, Хэл, я рядом, — повторяла она.

У сестры Кеттл в руках был бокал.

— Это коньяк, — сказала она. — Старое, проверенное средство.

Марк поднес его к открытому рту деда.

— Отпей, — сказал Марк. — Это поможет. Постарайся.