— Держите, — сказала она равнодушно. — А принадлежности для рисования находятся в доме. Заберете их сами?
Аллейн ее поблагодарил и, взяв трость-сиденье за середину, последовал вместе с Фоксом за старой леди. В холле они увидели Джорджа. Утром он держался совсем иначе и теперь говорил с той приглушенной торжественностью, с какой люди его типа ведут себя при больном или в церкви. Еще раз напомнив, что он является мировым судьей, Джордж вел себя подчеркнуто сдержанно.
— Джордж, — обратилась к нему мать с насмешливой улыбкой, — меня вряд ли отпустят под залог, но я не сомневаюсь, что навещать меня в тюрьме тебе позволят.
— Что ты говоришь, мама!
— Родерику понадобились мои принадлежности для рисования под явно надуманным предлогом. Однако никаких прав он мне пока не зачитывал.
— Что ты говоришь, мама! — снова повторил Джордж, неловко улыбнувшись.
— Пойдемте, Родерик, — позвала леди Лакландер и привела его через холл в кладовую, где хранились зонтики, теннисные ракетки, клюшки для гольфа и бесчисленные пары самой разнообразной обуви: галош, ботинок и туфель. — Я держу их здесь, чтобы они всегда были под рукой. Лучше всего мне удаются цветы, чем, пожалуй, и исчерпываются мои таланты в акварели. Не сомневаюсь, что ваша жена наверняка бы с этим согласилась.
— Она вовсе не заносчивая особа, — мягко возразил Аллейн.
— Зато художник замечательный! Вот они! Забирайте!
Он поднял холщовый заплечный мешок, к которому был привязан этюдник и зонтик для рисования.
— А вы пользовались зонтиком? — спросил Аллейн.
— Уильям, наш лакей, раскрыл его, но он был не нужен, поскольку солнца в долине не было. Я оставила его, но сложила, когда пошла домой.
— Надо проверить, было ли его видно в ложбине.
— Родерик, а что за раны были на теле полковника? — неожиданно спросила леди Лакландер.
— Разве ваш внук вам не сказал?
— Если бы сказал, я бы не спрашивала.
— Черепные.
— Можете не спешить вернуть вещи обратно. Я сегодня не в настроении рисовать.
— Я вам очень признателен, что вы позволили их взять.
— Кеттл мне все расскажет подробно!