– Нет! – закричала Пиппа, но Сорайя оказалась сильнее и, потянув к себе, заключила ее в крепкие объятия. – Пустите! Мне нужно…

– Он умер, – тихо промолвила Сорайя. – Ничего не поделать. Его больше нет.

С этого мгновения все начало разваливаться, рассыпаться. Слова и смыслы тонули в пустоте… До слуха долетали отдельные малопонятные фразы: «коронер» и «ты меня слышишь?» Это к ней обращался Дэниел, а она могла лишь кричать ему:

– Я предупреждала! Я предупреждала, что кто-то умрет! Почему вы меня не послушали? Почему?..

Подошел инспектор Хокинс. А где он был до этого? У него каменное лицо, он что, тоже умер?.. Хокинс за рулем, Пиппа – на заднем сиденье, сзади пожар… Мысли больше не льются стройным потоком,

они

скачут

и улетают,

как пепел на ветру.

В полицейском участке холодно; наверное, поэтому она дрожит. Дальний кабинет, который Пиппа раньше не видела. Элиза тоже здесь: «Сними одежду, моя хорошая: я ее заберу».

Пиппа хочет стянуть джемпер, но он прилип… Надо тянуть сильнее, надо снять… А кожа вся красная от крови… разве это ее кожа? Ее руки?

Элиза запечатывает одежду, залитую кровью Стэнли, в прозрачный пакет для вещественных доказательств. «Лифчик тоже, моя хорошая».

Элиза права: он пропитался красным…

Пиппа сидит в новой белой футболке и серых спортивных брюках. Вещи не ее, тогда чьи же?..

Надо сидеть тихо, потому что с ней кто-то разговаривает. Это следователь по уголовным делам Хокинс. «Формальность, чтобы исключить тебя из числа подозреваемых».

И она уже чувствует себя исключенной.

– Подпиши здесь.

Она ставит подпись.