Все теперь москвичам платят, а он чем лучше? Тот же Каток по слухам нехилые бабки засылает вору Севе Гашёному и не жужжит, а только крепнет на столичных дрожжах. Досадно, что Каток со славянином хороводит, а его, Клыча, лаврушники подмяли, причём о взаимной выгоде не заикнулись даже ради приличия. Проваливай с поляны — и весь базар!

Клыч крайне надеялся на помощь нижегородского вора в законе Барона, к группировке которого имел притяжение. Именно потому и принёсся сюда искать заступничества. Барон должен его понять, сам в прошлом году едва не попал в блуд при похожих обстоятельствах.

Вор держал в Нижнем центральный рынок. Собственно, на него глядючи, Клыч понял, что такую корову доить можно нехило. Понятное дело, размах бизнеса был разный, Нижний Новгород не зря четвёртый по населению город в России, миллионник. Столица Поволжья! Барон за день снимал со своего рынка половину того, что Клыч имел за целый месяц. Выручку вор пилил на три части — на нужды местной братвы, себе, любимому, а остальное отвозил наликом в Москву. Без этого никак!

Барон стоял в городе крепко, по заслугам слыл среди законных тяжеловесом. Однако против него ополчились трое пиковых, которые своего куска пирога не имели, по сути, последками с чужих столов питались. Все трое были в законе, хотя, если на просвет посмотреть, каждый — с запашком. Один, аксакал, аж двадцати четырёх лет отроду, прилетел в сердцевину России с дальних гор. Когда Барон свою историю рассказывал, Клыч в этом месте крепко репу почесал — сколько же бабла надо отстегнуть, чтоб тебя в таком сопляческом возрасте короновали. Второй нерусский в своё время окончил школу для умственно отсталых детей. Третий, наиболее авторитетный, сбежал в середине девяностых в Нижний из Москвы от расправы то ли «солнцевских», то ли «люберецких». Этот интриган и заварил мутилово, чтобы под себя делянку расчистить. Повод для наезда пиковые использовали весомый — будто бы, дербаня навар, Барон закрысил тридцать штук «бакинских», предназначавшихся в общак. На стрелке чёрные, вероломно напав втроём, отоварили вора и объявили ему, что он раскоронован. Барон, не имевший прав самостоятельно разбираться со стоявшими с ним вровень, помчался в Москву за правдой. Разбор чинил авторитетный законник Дед Сапсан, хранитель старых воровских традиций. Выслушав обе стороны, он снял с Барона обвинения в крысятничестве, а лаврушникам, допустившим беспредел, велел из Нижнего уматывать. Ослушаться те, натурально, не посмели, рассосались кто куда по просторам страны. Положение Барона в городе после этого случая ещё более упрочилось.