Особист пребывал в томительном состоянии абстиненции.

Оторвав от стола взъерошенную голову, он обреченно сообщил энергично вошедшему в помещение Яковлеву:

— Тимур, я издыхаю.

— А чего не предупредили, Алексей Алексеич? Я бы пивка захватил! — фээсбэшник преисполнился искренним сочувствием.

— Да чего там твоё пиво? С него только ссать будешь криво, — начальник особого отдела выдал сентенцию и ладонью потёр слезящиеся, красные, как у польского кролика глаза. — Составишь компанию ветерану миротворческих сил в Югославии?

Он достал из-под стола початую бутылку «Графини Уваровой».

— Как хорошему человеку отказать? — Комитетчик знал, что в противном случае должного взаимодействия не сложится.

— Ключ в двери поверни, не сочти за труд, — подполковник сопроводил свои слова поясняющим движением руки.

Разлил он крупно, сразу по полстакана, но Яковлев торговаться не стал. Чокнулись, сказали сакраментальное: «Быть добру», опрокинули. Особисту пришлось сделать усилие над организмом, для того чтобы тёплая, злая водка прижилась. Фээсбэшник взял из плетёной корзиночки пару крекеров, отправил в рот. Иная закуска отсутствовала.

— Реализацию отмечали, Алексей Алексеевич? — набросил оперативник.

Побагровевший после выпитого подполковник протянул сложенный вдвое номер «Красной звезды». Развернув газету, Яковлев увидел на второй странице заголовок, обведённый жирным зелёным фломастером — «Об управлениях (отделах) ФСБ в вооруженных силах». Положение было утверждено исполняющим обязанности Президента.

— Во как мы теперь… кх-кх… называемся, — морщась и кхекая горлом, пояснил особист.

— А по сути что меняется?

— Оч-чень расширяются полномочия! — подполковник со значением поднял кверху указательный палец.

— Наш человек, — возвращая газету, оценил действия и.о. Президента опер.

Пока хозяин кабинета не надумал повторить, следовало брать быка за рога.

— Как злодей? Дал показания? Я закурю? — Яковлев накидал вопросов.

Начальник особого отдела переставил с подоконника косо срезанную отполированную гильзу от снаряда, служившую пепельницей, жестом отказался от протянутой сигареты:

— Ночью накурился до усрачки. Злодей? Да какой он злодей… Хрюкашон!

— Так чего он говорит?