Управляя неуклюжими маневрами Валюхи, Маштаков сумел вписаться в поворот, обогнув декоративную решётку.

«Могла бы здесь и моя фотка красоваться, а все бы мимо шныряли по своим делам. Каждому своя рубаха ближе. Кому интересно — кто такой этот Бурлаков И. В.? Есть у него жена, дети? Кто кормить их будет? Написано — “героически”! А вот интересно — кто-то верит в это “героически”? Был живой Бурлаков И. В. — все как один думали: “у-у-у, мордоворот, гаишник, кроила, взяточник”, а теперь, будьте любезны — “на боевом посту”. Параша какая-то!» — в голове толкался неподвластный логике винегрет из ошмётков мыслей.

До третьего этажа путь предстоял неблизкий. На финише Миха выдохся, хотел даже посадить тётку на пол, сил не оставалось её тягать.

В кабинете он опустил груз на стул. Не раздеваясь, плеснул в кружку из чайника. Валюха выхлебала воду истово, со всхлипами. Опер скинул куртку, кепку, по стенке протиснулся за свое рабочее место. Пока усаживался, хмуря брови, прочёл жирный заголовок передовицы свежего номера «Уездного обозрения», аккуратно разложенного на столе. «ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА НА ТРАССЕ МОСКВА-УФА».

«Балбес Андрейка прогнуться решил», — Маштаков свернул газету и зашвырнул её в тумбочку.

Он специально утром не купил «Обозрение». Знал, что распишут щелкопёры под дуб и под ясень.

— Ну, рассказывай. — Миха выложил пачку «Балканской звезды». — Только без воплей. Если хочешь — кури.

Валентина приняла сигарету, заплямкала губами, тычась кончиком сигареты в зыбкий огонёк зажигалки, протянутой оперативником.

То, что Витёк в середине февраля укатил в столицу, Маштаков знал. После того как ему удалось замять историю с двухкамерным холодильником Indesit, который Сидельников пытался взять в кредит по чужому паспорту, агент самыми страшными словами поклялся впредь не чудить. Добросовестно отработал по камере киллера Красавина, вытянул из него кой-какие нюансы, материально не осязаемые, но колоритные. Из тех, что вселяют в следователей и сыщиков внутреннее убеждение в правильности принимаемых ими решений. По цветной информации Сидельникова следственный отдел возбудил многоэпизодное дело по мошенникам Сабонису и Гоге из Острога. Словом, старался Витёк за всю мазуту.

Но оставался московский косяк. Покушение на грабёж норковой шапки на мини-рынке у метро «Измайловский парк». Гемор сам собою не рассасывался, свояку Волохе по почте пришло уже три повестки, одна другой страшнее. «Будете подвергнуты принудительному приводу! Мера пресечения будет изменена на арест!» — стращали приписки от руки. Последняя цидулка с какого-то перепугу имела судейские атрибуты — адрес, угловой штамп.