— Значит, вы не можете сказать, были ли у нее враги?

— Я не могу сказать, почему кому-то могло понадобиться убить ее, если именно это вас интересует. Мне кажется, Пирс была гораздо более вероятной жертвой.

Дэлглиш спросил почему.

— Я не испытывала симпатии к Пирс. Я не убивала ее, но я ведь и вообще не склонна убивать людей только потому, что они мне не нравятся. Но это была странная девушка, интриганка и ханжа. Бесполезно спрашивать меня, почему я это утверждаю. У меня нет никаких доказательств, а если б и были, сомневаюсь, чтобы я представила их вам.

— Значит, вас не удивило, что ее убили?

— Меня это поразило. Но я ни минуты не думала, что ее смерть была результатом самоубийства или несчастного случая.

— И кто, как вы полагаете, убил ее?

Старшая сестра Ролф взглянула на него с каким-то мрачным удовлетворением:

— Это уж вы скажите мне, инспектор. Вы скажите!

VI

VI

— Итак, вчера вечером вы ходили в кино, и ходили одна?

— Да, я уже сказала.

— Чтобы посмотреть «Приключение». Может, вы чувствовали, что тонкости Антониони лучше всего воспринимать в одиночестве? Или, может, вы просто не могли найти попутчика?

Против этого она, конечно, не могла устоять.

— Полно есть людей, кто сводил бы меня в киношку, если б я захотела.

Киношка. Когда Дэлглиш был в ее возрасте, это называлось синематограф. Но пропасть между поколениями ощущалась не только в семантических различиях, разрыв был глубже. Дэлглиш просто не понимал ее. Не имел ни малейшего представления о том, что творится в этой головке с гладким детским лбом. Дивные, широко расставленные фиалковые глаза под изогнутыми бровями смотрели на него настороженно и равнодушно. Кошачье личико с маленьким круглым подбородком и широкими скулами не выражало ничего, кроме отвращения к обсуждаемому вопросу. Трудно представить себе, думал Дэлглиш, более симпатичную и приятную девушку у постели больного, если, конечно, этот больной не страдает по-настоящему от физических или душевных мук, когда здравое благоразумие двойняшек Берт или спокойная расторопность Маделин Гудейл были бы гораздо предпочтительнее. Возможно, это его личные предрассудки, но он не представлял себе, чтобы мужчина мог по собственной воле обнаружить свою слабость или физические страдания перед этой цветущей и эгоцентричной молодой особой. Интересно, а что ее саму привлекает в уходе за больными? Он бы еще мог понять, если бы больница Джона Карпендара была базовой клиникой медицинского факультета. Эта манера широко раскрывать глаза при разговоре, словно завлекая слушателя неожиданной вспышкой ярко-синего пламени, слегка приоткрытыми влажными губами над ровными зубами цвета слоновой кости, вызывала бы восторг в компании студентов-медиков.