— Вы, кажется, действовали с завидной оперативностью и самообладанием. Значит, вы так и не узнали, какое наказание приготовила для вас Пирс?

— Да нет же, узнала! Прежде чем сказать, я дала ей разговориться. Так получалось забавнее. Но вопрос стоял не о наказании, это больше походило на шантаж. Она хотела присоединиться к нам, войти в мою компанию.

— Вашу компанию?

— Ну, это я, Дженифер Блейн и Дайан Харпер. Я в то время гуляла с Найджелом, а Дайан и Дженифер — с его друзьями. Вы не видели Блейн: она в числе тех учениц, которые сейчас лежат с гриппом. А Пирс хотела, чтобы мы ей нашли парня и она могла бы стать у нас четвертой.

— Вас это не удивило? Судя по тому, что я слышал о ней, Хедер Пирс была, в общем, не из тех, кто интересуется сексом.

— Каждый по-своему интересуется сексом. Только Пирс не сказала об этом прямо. Она дала понять, что нам троим нельзя доверять и что нам нужен какой-то надежный человек, который бы за нами присматривал. Ни за что не угадаете, кто имелся в виду! Но я-то знала, чего она на самом деле хочет. Ей нужен был Том Манникс. Он тогда был ординатором-педиатром. Прыщавый и в общем-то слюнтяй, но Пирс по нему сохла. Они оба состояли в Христианском братстве больницы, и Том собирался, когда закончатся два года его стажировки, стать миссионером или чем-то в этом роде. Он бы вполне подошел Пирс, и, мне кажется, если б я нажала, он бы сходил куда-нибудь с Пирс разок-другой. Только это ей все равно не помогло бы. Ему не нужна была Пирс; ему нужна была я. Ну, вы знаете, как это бывает.

Дэлглиш знал. В конечном счете, это была самая распространенная, банальнейшая из человеческих трагедий. Вы любите кого-то. Он или она не любит вас. Хуже того: вопреки собственным интересам и только чтобы нарушить ваш покой, они любят кого-то другого. Что бы делала половина поэтов и романистов мира без этой всеобщей трагикомедии? Но Джулию Пардоу это не трогало. Услышать бы в ее голосе, подумал Дэлглиш, хоть чуточку жалости или просто заинтересованности! Отчаяние Пирс, жажда любви, которая толкнула ее на эту жалкую попытку шантажа, не вызвала в ее жертве никаких чувств, даже презрительной улыбки. Она даже не потрудилась попросить его держать эту историю в тайне. Но тут, словно читая его мысли, она сказала почему.

— Для меня теперь не важно, что вы об этом узнали, я не боюсь. Чего мне бояться? В конце концов, Пирс умерла. И Фэллон тоже. Я хочу сказать, что при том, что здесь произошло два убийства, у главной сестры и административного комитета есть более важная причина беспокойства, чем наши с Найджелом развлечения в постели. Но как только вспомню… Ох и веселая была ночка! Кровать была слишком узкая и все время скрипела, и мы с Найджелом так хохотали, что едва могли… А если представить еще Пирс, как она смотрит одним глазом в замочную скважину!..