VII

VII

Свет в демонстрационной комнате был очень ярким, чересчур ярким. Свет проникал даже сквозь слипшиеся ресницы, и Дэлглиш беспокойно вертел головой из стороны в сторону, чтобы спастись от этого болезненного луча. Но вот прохладные руки обхватили его голову, не давая повернуться. Руки Мэри Тейлор. Он услышал, что она обращается к нему, говорит, что Кортни-Бриггз в больнице. Она послала за Кортни-Бриггзом. Потом те же самые руки с привычной сноровкой снимали с него галстук, расстегивали рубашку, снимали пиджак.

— Что случилось?

Это голос Кортни-Бриггза, резкий и энергичный. Значит, хирург уже пришел. А что он делает в больнице? Очередная срочная операция? Что-то больные Кортни-Бриггза подозрительно склонны к рецидивам. А какое у него алиби на последние полчаса?

— Кто-то устроил мне засаду, — сказал Дэлглиш. — Мне надо проверить, кто сейчас находится в Доме Найтингейла.

Он ощутил на своей руке цепкую хватку. Это Кортни-Бриггз удерживал его в кресле. Два серых пятна покачивались над его головой. И снова ее голос:

— Не сейчас. Вы едва держитесь на ногах. Кто-нибудь из нас пойдет проверит.

— Идите сейчас же.

— Подождите минутку. Мы заперли все двери. Если кто-то вернется, мы это узнаем. Положитесь на нас. Расслабьтесь.

«До чего же просто. “Положитесь на нас. Расслабьтесь”». Он сжал металлические подлокотники кресла, стараясь не потерять ощущение реальности.

— Я хочу проверить сам.

Глаза по-прежнему застилала кровь, и, полуослепший, он скорее почувствовал, чем увидел, как они с беспокойством посмотрели друг на друга. Он понимал, что похож на капризного ребенка, чья настойчивость разбивается о суровую невозмутимость взрослых. Вне себя от отчаяния, он попытался встать с кресла. Но пол противно накренился и поднялся ему навстречу, а перед глазами поплыли круги. Все без толку. Он не мог стоять.

— Глаза, — произнес он.

В ответ — раздражающе рассудительный голос Кортни-Бриггза:

— Подождите. Сначала я должен осмотреть голову.

— Но я хочу видеть!

Слепота бесила его. Может, они делали это нарочно? Он поднял руку и стал разлеплять слипшиеся ресницы. Ему было слышно, как они переговариваются вполголоса на непонятном языке своего профессионального братства, в которое ему, пациенту, вход заказан. До него дошли новые звуки: шипение стерилизатора, звяканье инструментов, металлический скрежет закрывающейся крышки. Эфирный запах стал резче. Теперь она промывала ему глаза. Восхитительно прохладным тампоном протерла каждое веко, и он раскрыл их, моргая, чтобы лучше видеть ее ослепительный халат и длинную косу, спадавшую на левое плечо.