— Это называется «базилика». — Голос Герардо плыл где-то перед ней. — Это первый купол. Он почти тридцать метров в высоту. В другом конце подковы — второй, еще выше. Здесь, в центре, будет стоять «Урок анатомии». Дальше — «Синдики» и «Разделанный вол»; несколько моделей там будут свисать с потолка головой вниз. Сейчас не видно задников, потому что выключены софиты светотени.

— Пахнет краской, — пробормотала она.

— Маслом, — сказал Герардо. — Мы ведь внутри картины Рембрандта. Ты что, забыла? Иди сюда, не отставай.

— Откуда ты знаешь, что я отстала?

— Тебя выдают твои желтые этикетки.

При ходьбе у Клары дрожали ноги. Она решила, что после напряженных дней неподвижных поз ее мышцы отвыкли от нормальной работы, но подозревала, что, помимо того, дрожь вызвана волнением, которое пробуждала эта бесконечная тьма.

— Нам еще довольно далеко до места, где будет стоять «Сусанна», — сказал Герардо. — Смотри, видишь там, вдали, темные балки?

Ей показалось, что что-то там виднелось, хотя, может быть, это было не то, что показывал ей Герардо. Она едва могла различить его указывающую в пустоту руку.

— Мы почти на изгибе подковы. Там будет стоять «Ночной дозор» — впечатляющее монументальное полотно, в нем больше двадцати фигур. А там — «Портрет девочки» и небольшой портрет Титуса, сына Рембрандта. С этой стороны — «Еврейская невеста»… Сейчас мы подойдем к месту, где будет выставлен «Пир Валтасара».

По мере того как они продвигались вперед, Клара заметила в глубине нечто поразительное: бегущие огни, прямолинейных светлячков.

— Полиция, — пояснил Уль из-за ее спины.

Наверняка это был один из патрулей, которые, как говорил Герардо, обходят «Туннель». Они сошлись. Привидения в фуражках и отблески света на значках. До Клары донеслись слова на голландском и смех.

Они снова углубились в заброшенную вселенную.

— Клара, ты веришь в Бога? — неожиданно спросил Герардо.

— Нет, — просто ответила она. — А ты?

— Во что-то верю. И такие вещи, как этот «Туннель», убеждают меня, что я прав. Есть что-то еще, тебе не кажется? Что, как не оно, побудило ван Тисха соорудить это? Он сам — инструмент чего-то высшего и не знает об этом.

— Ага, инструмент Рембрандта.

— Не шути, дружочек, есть вещи выше Рембрандта.

«Что?» — подумала она. Что выше Рембрандта? Она ненароком, чуть ли не бессознательно, подняла глаза. Увидела плотную темноту, сплетенную из тени от света, такого легкого, что казалось, глаза его просто придумали, такого слабого, как тот, что освещает образы в памяти или во сне. Бессвязная масса тьмы.