Можно представить, что было бы, когда б электрическая лампочка попала в руки жителя каменного века – вряд ли даже самый высоколобый и проницательный жрец догадался бы о принципах ее работы.

Полковник поднялся к себе. Сверился с журналом и вызвал майора Захарьина, который дежурил по комиссии как раз в прошлый понедельник, когда похитили Сеню Данилова.

Тот пришел – большой, одышливый. Отношения с ним у Петренко не очень сложились. Полковник пару раз делал ему замечания по поводу внешнего вида – тот винился, каялся, обещал заняться «физо», сесть на диету, однако никак не менялся, вес тела не снижал.

Командир разрешил ему сесть – тот устроился осторожно, на краешке стула. Глядел в сторонку, на фальшокно, в котором на подсвеченной изнутри фотографии расстилался морской пейзаж.

– Товарищ майор, во время вашего боевого дежурства в понедельник, десятого июня, был похищен сын сотрудника действующего резерва комиссии Варвары Кононовой. Скажите, вызвало ли это какие-либо флуктуации в средствах массовой информации? В соцсетях? Какие-то посты, видеофайлы, связанные с данным преступлением, появлялись в открытом доступе?

– Никак нет, товарищ полковник. Сообщение о происшествии прошло по обычным каналам, попало в текущие сводки, но, насколько я помню, за период моего дежурства особого интереса не вызвало. Никакие зарегистрированные средства массовой информации о нем не написали.

– Вы лично пытались профилактически заблокировать распространение данной информации?

– Никак нет, но, осмелюсь напомнить, это и не входит в обязанности дежурного по части. Как я понимаю, фамилия Кононовой и членов ее семьи стоит в стоп-листе для центральных и региональных СМИ, и распространение несанкционированной информации о ней блокируется автоматически.

– Да-да, вы правы, майор… А мониторинг частных телефонных разговоров и мессенджеров в тот день? Может быть, там муссировалась эта тема?

– В ходе моего дежурства никак нет. А что происходило в дальнейшем, я не изучал, потому как в мои служебные обязанности это не входит, а команды на сей счет я не получал.

– Скажите, а по ходу дела наши сотрудники, например капитан Вежнев или старший лейтенант Андриянова, интересовались данным происшествием?

– Никак нет.

– Вы их видели в тот день?

– Припомнить не могу… Кажется, нет… Да вы же знаете, товарищ полковник, у нас тут если не совещание или оперативка, порой за целый день никого не встретишь. У каждого отдельный кабинет.

– Может, в коридоре? В лифте? Или, например, в столовой?

Столовой в комиссии служила комната на четыре стола и шестнадцать стульев, оборудованная парой холодильников и СВЧ, с электрочайником и кофемашиной. В шкафах хранились посуда, чайные и кофейные сервизы – а на бокалы и рюмки офицеры сами сбросились, чтобы не вызывать излишний кипеж в верхах по части поощрения пьянства.

Еду приносили с собой, вызывать доставку Петренко запретил приказом после парочки прецедентов.

Обедали-перекусывали в столовке обычно поодиночке, лишь в редчайших случаях собирались всем коллективом на сабантуйчики-междусобойчики, и то не чаще двух-трех раз в год.

На вопрос о столовке майор вспыхнул – возможно, решил, что начальник хочет его подловить.

– Я в течение боевого дежурства покидать пост права не имею, поэтому ни в какие столовые не отлучался.

– Может, в комнату оперативного дежурного Вежнев или Андриянова в тот день заглядывали?

– Совершенно точно, никак нет.

– Ладно, вы свободны, товарищ майор, – вздохнул Петренко и, пока тот шел к двери, выругался про себя. Не нравился ему жирдяй Захарьин, категорически не нравился, а почему – бог весть.

Он вызвал к себе Вежнева и Андриянову.

Когда те заявились, повторил все те же вопросы: замечали ли подчиненные излишнюю активность по поводу похищения Вариного сына – в СМИ, в соцсетях, в телефонных переговорах граждан?

И опять на все вопросы: «нет», «нет», «нет».

– А вы сами что думаете по поводу похищения? – вопросил полковник.

– А надо что-то думать? – вызывающе ответствовала Андриянова.

Петренко дерзости словно не заметил, продолжил кротко:

– Н-ну, Кононова – бывший сотрудник. И вроде бы ваша подруга, разве нет?

– Да, между собой мы обсуждали инцидент, – взял инициативу на себя Вежнев, – однако мне почему-то кажется, что к службе Кононовой он отношения не имеет. Возможно, м-м, какие-то ее прошлые дела, любовные? Или происшествие связано с деятельностью отца мальчика, Данилова? Он ведь зарегистрированный у нас реальный, действующий экстрасенс.

– Вы так же считаете? – Полковник резко повернулся к Андрияновой.

– Да примерно, – проговорила та.

– Примерно? А что еще?

– Возможно, это месть? Ведь майор Кононова до своей отставки многими горячими темами занималась. Я знакомилась с открытой частью ее досье. Она Козлова-старшего ликвидировала. В охоте на Елисея Кордубцева принимала непосредственное участие. Что, если ей таким образом привет из прошлого прилетел?

Петренко сделал пометку в блокноте – как будто сам не думал в том направлении.

– Хорошо, а сами вы чем в тот понедельник занимались? – невинно спросил он. – Может, заметили в режиме реального времени какие-то подозрительные вещи?

Вопрос ничем сотрудников не поразил.

Вежнев пожал плечами:

– Я сосредоточен на темах «шестнадцать» и «сорок пять», ничего по части похищения младшего Данилова не заметил.

– Я тоже, – добавила молодая женщина.

– А что насчет поиска чужих по наводке наших соседей из Ясенева?

– Мы пару версий отработали, – сказал за обоих Вежнев, а Андриянова покивала, – но пока никакого подтверждения тому, что инопланетный разум действует в нашей стране, не нашли. Вот я и думаю: может, дезинформация это – со стороны наших заокеанских партнеров?

– Знаете, капитан, как говорят: дезу подозревай, а что велит начальство, делай… Ладно, идите.

Совсем непохоже было, что его сотрудники хоть как-то причастны к похищению Данилова-младшего.

Вероятно, ошибся тот в своем видении – или кто-то со стороны заставил его намеренно ошибиться.

Полковник отпустил офицеров, а минут через пятнадцать встал из-за стола – пора было выдвигаться к гражданке Клавдии Петровне Свирелевой, бабуле практикующей ведьмы.

Почему-то в нем все больше крепло убеждение, что к странностям, творящимся в последнее время вокруг Данилова, Кононовой и их отпрыска, непосредственное отношение имеет именно Дарина.

Данилов и Варя

Пообедать Данилов с Варей договорились в «Мариусе», ресторане при гостинице «Гельвеция» на Марата, в которой он останавливался всегда, гастролируя в Питере.

Именно там они с Варей провели впечатляющую ночь, возвращаясь из Эстонии в сентябре позапрошлого года.

Именно тогда, по пути из Таллина в Нарву, она рассказала ему, как ее в ранней юности соблазнил Козлов и что она от него делала аборт.

И, возможно, именно в ту бурную ночь в «Гельвеции» (надо будет у Вари спросить) они зачали Сенечку.

Пока ехали вместе с Дариной в «Мерседесе», Данилов заказал столик на четверых во внутреннем дворике.

Подкатили в лимузине, водитель открыл перед ними дверцу.

Вошли, важные, заняли места.

Варя пришла через десять минут – в одиночестве, без подруги своей Веры и без Сенечки.

Данилов перехватил взгляд, который она бросила, когда он знакомил их с Дариной. В нем читалось сложное сочетание чувств – и ревность, и зависть, и восхищение, и злоба, и вызов: «Только посмей посягнуть на мое – я тебя уничтожу».

Данилов заказал себе кружку разливного эля и острые колбаски. Варя выбрала щучьи котлеты, Дарина – ладожского судака.

Народу оказалось немного – время буднее да межеумочное: пять часов, обед закончился, ужин не наступил. Но с каждым часом людей прибавлялось, и вскоре метрдотель стал отправлять вновь подходящих гостей с веранды внутрь заведения.

– Что наш Сеня? – спросил Данилов.

– Прекрасно себя чувствует с новоявленной бабушкой. Настоящим королем. Он ее оседлал, а она ему дозволяет творить все, что хочет.

Пара глотков пива оказались в самый раз, чтобы снять напряжение после трех путешествий в прошлое: в Эрмитаже, в фондохранилище музея и во время телефонного звонка в 1929 год.

А Дарине, казалось, все было нипочем – сказывалось, видимо, что она на пятнадцать лет его моложе.

Данилов стал рассказывать Варе о том, что они усмотрели сегодня в своих видениях, изучая артефакты казарлыцкой культуры, и услышали в телефонной беседе с прошлым.

Дарина в его повествование не встревала: не перебивала, не добавляла, не поправляла. Сидела смирненько, временами изучая, казалось, Варю, посверкивая черными своими глазами, цедила по глоточку белое вино.

А когда Алексей закончил, заявила:

– Лариса Дороган навеки затерялась где-то в горах Алтая. – В голосе ведьмы звучала непреклонная убежденность. – А с ней там осталось и волшебное.

Варя перевела взгляд с Ларисы на мужа и без тени сомнений резюмировала:

– Значит, надо ехать туда.

Данилов был удивлен предложением супруги, а ведьмочка кивнула:

– Да, мы поедем.

– Согласна! Мы все поедем, – добавила Кононова.

Экстрасенс округлил глаза.

Варвара Игоревна усмехнулась – молодая женщина явно была выпивши, иначе, наверное, не высказалась бы со всей определенностью:

– Поедем именно мы все вместе не только потому, что поодиночке, возможно, никто из вас не справится, а я не хочу вас вдвоем туда отпускать. Я все-таки всю свою жизнь положила на изучение сверхъестественного, и теперь, когда оно, как вы утверждаете, от нас близко, не хочу его упускать.