– А как же Сеня? – подивился Алексей.

– Ничего, дорогу в Питер он прекрасно перенес, и на Алтай перелет выдержит.

– Варечка, я отнюдь не против вашего общества, – разулыбалась Дарина, – только «за», вы поможете своему благоверному, поддержите его.

– Решено! – хлопнула ладонью по столу Варя. – Давай, Данилов, звони своему Сименсу, отменяй-переноси приемы-визиты.

– А я, – охотно подхватила ведьмочка, – займусь проработкой маршрута, билетами и прочим. Нам обязательно надо побывать на Казарлыцких курганах, а все остальное опционально, будем решать по ходу.

Петренко

По пути полковник позвонил по мобильному – чтобы гражданка Свирелева вышла и поджидала его у подъезда, раз она хочет встречаться вне дома.

Тот же самый дом серии КОПЭ, что и у ее дочери в Мневниках, только не с коричневой облицовкой, а с синей, – последний архитектурный привет социализма: Марьино, Братеево, Орехово такими застроены.

Полковник оставил машину на улице, на паркинге под опорами ЛЭП: не нужно, чтобы бабуля ее видела, номер пробивала и прочее. Как говорится, не надо выдавать лишнюю информацию. К тому же участковые по своему району обычно ходят пешком.

Дама оказалась не похожей внешне ни на дочь, Александру Павловну Капустину, урожденную Свирелеву, которую Петренко посетил вчера, ни на внучку Дарину, которую он на фото видел. Ни корпулентности Капустиной-старшей, ни красоты и милоты так называемой ведьмы. Сухая, желчная старуха – не молодящаяся, но и не махнувшая на себя рукой, что-то среднее: деловая и крепко себе на уме.

Полковник быстренько показал свое удостоверение-прикрытие – она впечатлилась.

– Может, в машину мою присядем? – неожиданно предложила пожилая дама.

– Давайте, – кивнул Петренко.

Оказалось, Клавдия Петровна управляется с «Ладой».

«Вот лихая старая перечница!» – подумалось полковнику.

Залезли внутрь.

Он быстренько изложил суть своего беспокойства (целиком выдуманного): дескать, Дарина Капустина, по оперативным данным, в последнее время стала встречаться с неким парнем (фамилию которого он отказался называть), находящимся в разработке по делу о распространении наркотиков в особо крупных размерах.

Дама пожевала губами.

– А что вы от меня хотите?

– Вы ведь воспитывали девочку? Она у вас проживала? В школу ходила, в колледж?

– Ну да.

– Сейчас вы с ней часто видитесь?

– Летом, видите, дача, она ко мне редко выбирается. Может, в месяц раз. Максимум в две недели. Работы много, говорит.

– Одна приезжает? С подружкой? Или с молодым человеком своим?

– Нет, всегда одна.

– А вы ее окружение знаете?

– Никого не видела в последнее время. Не допускает она меня.

– Да, это плохо. Но вы абстрактно можете на нее воздействовать, поговорить о вреде наркотиков, не в общих словах, а конкретно: какие сроки огроменные можно получить, если с запрещенными веществами свяжешься. И как они могут по организму шандарахнуть, особенно если она натура тонкая, как ведунья-экстрасенс на жизнь себе зарабатывает. – Петренко помаленьку входил в насквозь выдуманную им роль недалекого, но шибко заботливого участкового, пекущегося о своей пастве. – Вы ведь, насколько я понимаю, Дарину Капустину воспитывали? Не мать, не отец?

– Да, мне пришлось.

– А почему так получилось, кстати?

– Не было у нее отца, считай. А мать… Александра… Тяжело ей пришлось.

– А что такого тяжелого?

Дамочка минуту помедлила, подумала, поморщилась, а потом выпалила:

– Не любила она ее, – и губы поджала.

– Мать не любила Дарину?

Сощурилась, кивнула.

– А что так? – ласково поинтересовался Петренко.

– А кто ж это знает-то!

– А отец?

– Да какой там отец!

– Да, – кивнул полковник, – я слышал, муж ее рано из жизни ушел.

– При чем тут из жизни! – фыркнула женщина. – Он-то вообще ничего для Дарюшки не делал и не хотел! И был в праве своем, между прочим.

– Почему ж?

– Да потому что, – пенсионерка понизила голос и наклонилась к сидящему на пассажирском сиденье Петренко, – не его Дарюнька была, не его! Они и пересрались с Андреем из-за этого, и развелись потом. А кто в него камень-то кинет? Несчастный мужик, рогоносец!

– Кто ж у Дарины отец настоящий?

– А я знаю?!

– Что, даже вам, матери, дочка никогда не рассказывала?

– Нет, никогда.

– Кто он хоть? Какой?

– Я так подозреваю, что известный человек. Высокого ранга.

– А!

– Потому-то она, Александра моя, не работала никогда. И подарки он ей дарил дорогущие. Квартиры!

– Так Александра ваша, Свирелева-Капустина, с ним, настоящим отцом Дарины, жила вместе?

– Какой там жила! Александра, может, и хотела – да он, я думаю, не очень, вот и откупался от нее. Она говорила: беру на содержание дочери, да сколько она с этих даров на Дариночку-то отдавала! Крохи! Гроши! Все себе, все для себя! Чтоб физиономию себе новую скроить, отдохнуть на Мадагаскаре да на Мальдивах. А Дариночка на мне. На моих заработках невеликих да на пенсии!

Раздражение дочерью, долго копившееся Клавдией Петровной и теснившее ее, вырвалось наружу.

– И вы не знаете, – повторил полковник свой вопрос, – кто отец внучки вашей?

– Не знаю. Только вот думаю: нет его больше. Потому Сашка моя так и бесится!

Когда Петренко, распрощавшись со старухой, шел к своему авто, припаркованному на стоянке, одна версия пришла ему в голову.

Версия многое объясняла. Но она нуждалась в проверке. И если она вдруг справедлива, то означала, что Варя, Данилов, да и Сенюшка их находятся в опасности.

Варя и Данилов

На десерт Дарина заказала таратин – теплый яблочный пирог с мороженым. Варя глянула на нее с завистью: диета и общий курс на похудание никак не позволяли сладенького, да вечером.

– Нам пора выдвигаться, – молвила ведьмочка, – мы с племянницей Ларисы встречаемся.

В этот самый момент у Вари зазвонил телефон. Она глянула на определитель – Петренко. Испугалась: что-то не так с Сенечкой?

Бросила: «Извините», – и, встав из-за стола, вышла на шумную улицу Марата.

На углу с Невским, как всегда в это время, нервно сигналили: авто, не успевшие повернуть налево, в очередной раз перекрыли путь троллейбусам, идущим по направлению к Московскому.

– Привет, Варечка, – раздался в трубке родной голос Петренко. – Как вы там, в Питере? Как Сеня?

– Прекрасно. Ваша жена замечательно с ним ладит. Спасибо вам обоим.

– Речь сейчас не об этом. Ты Дарину, эту ведьму так называемую, видела?

– Как раз сейчас с ней вместе. Обедаем.

– Чудесно. На ловца и зверь бежит. Знаешь, что я попрошу тебя сделать? Возьми-ка негласно у нее следы биовещества, пригодные для анализа ДНК. Стакан ее или там волосы с расчески. Я именно тебя прошу, потому что ты, разумеется, ловчее обернешься, чем муженек твой.

– Есть. Поняла. Сделаем.

Она не стала выспрашивать, зачем да почему, – знала, что полковник все равно ничего не расскажет.

Данилов

Евгения Дмитриевна Дороган оказалась не лыком шита.

Старушка их домой не пригласила, назначила встречу в кофейне на углу Некрасова и улицы Восстания.

По пути Данилов постарался войти в роль журналиста – каковым он в своей жизни не проработал ни дня. Закончив журфак, пошел переводчиком в западную рекламную фирму – испанский знал в совершенстве. Потом ему был явлен его дар, и он стал зарабатывать благодаря ему.

Поэтому сейчас вспоминал, что ему там втолковывали на семинарах и как он сам ковырялся в многотиражках и районках на летних практиках. Дарине мимоходом бросил:

– Ты права, представлю тебя фотокором – поснимаешь на телефон бабульку.

– Почему ж на телефон? Я и фотик с собой на такой случай таскаю.

Ведьма достала из своего шопера и продемонстрировала ему «Кэнон» со съемным объективом.

– Ну ты запаслива! – восхитился он.

Почти бегом пронеслись по улице Восстания, но все равно опоздали на двенадцать минут – пожилая женщина ждала их за столиком, попивала капучино. Небогато одетая, но самодостаточная, она выглядела на все свои семьдесят семь лет.

Они познакомились.

– Алексей, вам взять чего-нибудь? – пропела Дарина, переходя на «вы» и тем демонстрируя даме значимость «спецкора Данилова».

– Если только воды, пожалуйста.

– А вам? – Она обратилась к женщине. – Редакция платит.

– Спасибо, у меня все есть, и мне ничего не надо, – с достоинством отвечала пенсионерка.

Пока ведьмочка отходила и покупала у стойки напитки, молодой человек принялся расспрашивать племянницу Ларисы Дороган. Начал, как учили, с простых вопросов:

– Скажите, а вы когда-нибудь видели своего деда, Петра Ефремовича? Который под чужим именем появился в вашей семье в пятидесятых?

– Нет, – вовлекаясь в разговор, ответила Евгения Дмитриевна. – Не помню его совершенно. Хоть мне тогда уже лет восемь было, но в памяти ничего не сохранилось – только семейные легенды. А потом ведь дед Петр Ефремыч тогда всего раз к нам приезжал, и бабушка моя, Ксения Илларионовна, жена его законная, не очень-то радушно мужа приняла. Не с распростертыми объятиями. С лестницы, конечно, не спустила, но потом всегда, когда речь о нем заходила, губки поджимала и говорила: «Этот подлец». Я ее понимаю: прикинулся мертвым, исчез на двадцать лет, женился на другой женщине… А потом буквально вскоре после дедовского визита, через год или два, написала из Куйбышева его вторая, незаконная жена: дескать, Петр Ефремович скончался.

– А бабушка ваша, Ксения Илларионовна, долго потом прожила?