С площади пропал памятник «царю-бегемоту» с надписью на цоколе, которую сочинил Демьян Бедный, – давно пора! Вместо него появилась высоченная, с двенадцатиэтажный дом, стела, увенчанная звездой. Внизу она опоясывалась бронзовым лавровым венком, а чуть ниже оказался привинчен диковинный орден, внутри которого угадывался силуэт Ленина. Еще ниже значилось: «Городу-герою Ленинграду». Мне показалось немного странным это звание: «Город, и вдруг герой?» Но Ленинграду это имя почему-то подходило. Еще ниже значились цифры: 1941–1945.

Я поняла, конечно, что это промежуток лет, но вот что он значил?

Что будет происходить в те годы в будущем?

Неужели война, раз «город-герой»? Значит, на нас нападут-таки империалисты или фашисты? Мы не справимся с ними на чужой территории одним могучим ударом? И война, выходит, будет продолжаться так долго?! Целых четыре года?!

Интересно бы заглянуть в будущее так, чтобы я увидела не обрывок, а целую картину целиком! Почитать учебник грядущей истории!

Но в тот раз мне только привиделось, что на доме в начале Старо-Невского проспекта расположен большой экран, словно в кинотеатре. И по нему в цветном изображении демонстрируется что-то вроде кинохроники: там люди в синих комбинезонах парят, словно птицы, внутри какого-то тесного сооружения.

А потом показали, как высоко-высоко над Землей, в черном межзвездном пространстве летит огромный диковинный аппарат, словно составленные вместе и устремленные в разные стороны цистерны с крыльями.

«Интересно, – задалась вопросом я (но как на него ответишь?) – это реальные события показывают? Или искусно снятый цветной фантастический кинофильм?»

И подумалось: «Раз я могу узреть будущее – значит, получится, наверное, постепенно натренироваться и видеть его на заказ? Захочу и скажу: а ну, покажите мне, к примеру, первое января тысяча девятьсот тридцатого года? Или даже сорокового?»

«И тогда – какой простор для деятельности открывается! По самым разным направлениям. Например, зарабатывать деньги. Ладно, пусть в прошлом, двадцать восьмом году в СССР казино запретили. Во Владимирском клубе больше не играют в рулетку. Но остались, к примеру, ипподромы. Есть лотерея Осоавиахима. А первый приз, который там разыгрывается, – кругосветное путешествие из Москвы в Берлин, потом в Париж и так далее, до Нью-Йорка и Владивостока. Вот бы выиграть, а потом сойти с аэроплана и остаться там, где финансы играют гораздо большую роль, чем в СССР: в Лондоне или Сан-Франциско! Купаться в деньгах, в шампанском и любви окружающих!»

«Но можно жить и не в чуждом капиталистическом мире, а остаться в Советском Союзе. Зарекомендовать себя умелыми предсказаниями – например, биржевых кризисов в Северо-Американских Соединенных Штатах или перестановок в кабинетах Великобритании – и через это войти в советское правительство! Стать помощником и наперсником у самого Сталина!»

Перспективы передо мной открывались такие, что захватывало дух. Как показала история с Машей и Земсковым, которого мне без труда удалось у Крюковой отбить, я могу преуспеть не просто по части предсказания грядущих событий, но и в смысле управления ими! «Интересно бы узнать: каковы границы того, что я могу сделать? В состоянии, например, добиться, чтобы какой-нибудь барон Ротшильд бросил к моим ногам все свои богатства?»

Все это я вспоминала и обо всем этом думала, пока мой верный Ветерок вез меня в гору по тропе в сторону перевала Кату-Ярык.

На самом деле Ветерок-Салхын, конечно, не мой, а Николая-Оша, но я его оставлю на Телецком озере перед тем, как сяду в лодку переправляться на далекий противоположный берег. Местные жители, люди в подавляющем большинстве честные, вернут его, конечно, хозяину. А сейчас он (спасибо моим умениям и волшебному) слушался меня безоговорочно, словно хозяйку.

Постепенно рассвело. Солнце пока не появилось из-за могучих гор, но небо из темно-аквамаринного стало сначала светлым, а потом голубым. Вершины, как всегда по утрам, окутывал туман. Птицы пели и резвились – далеко не так, как в начале лета, когда мы прибыли сюда, а более деловито и степенно.

Где-то высоко-высоко надо мною парил, распахнув крылья, черный коршун. Он словно сопровождал меня в пути. Кажется, именно его я завидела в светлеющем небе, когда седлала Салхына в Казарлыцком урочище. Теперь он будто бы не отставал, выслеживал меня.

Охотится? Собирается напасть? Мне надо его бояться? Да ну, глупости. Разве сможет тупая птица совладать с человеком, пусть даже безоружным!

В диких лесах вокруг водились противники посерьезнее. Там охотилось множество дикого зверья: и медведи, и барсы, и рыси, и волки. Николай-Ош показывал мне следы, даже их силуэты вдали мы видели неоднократно.

Но сейчас я чудесным образом не боялась нападения. Когда есть с собой волшебное – кто из них сможет посягнуть на меня? Тем более какая-то пустоголовая птица!

Когда достигла перевала, солнце появилось из-за гор. На всем моем пути я не встретила никого: ни человека, ни зверя. Только шуршало иногда что-то в кустах, кто-то пускался наутек, заслышав копыта моего коня, да по-прежнему парил далеко вверху тот самый коршун.

На перевале я тоже была одна-одинешенька, и весь этот мир принадлежал мне.

Когда мы были здесь два с гаком месяца назад, направляясь к Казарлыку, я не сумела оценить всей красоты и величественности этих мест. Слишком много внимания уделяла тогда окружающим, и этому Земскову, и Машке Крюковой, и хамам мужикам-рабочим. Постоянно переживала, как посторонние посмотрят на меня, что скажут за моей спиной. Да и конь мой меня тогда не слушался, управлять я им не умела, отбивала себе все мягкое место – словом, сплошное мучение!

Оттого не замечала в ту пору ни скал, отвесно падающих вниз на этом и на противоположном берегах Чулышмана, ни самой реки, которая тонкой ниточкой вилась внизу подо мною, ни простора, распахнувшегося вправо и влево на многие километры. Зато сейчас, приказав Салхыну остановиться у самого обрыва, я спокойно и гордо смотрела вокруг, оценивая и стараясь запомнить эту красоту.

Тропа спускалась уступами к Чулышману. Я помнила, как Земсков говорил, что высота обрыва тут около восьмисот метров, а тропа вниз, извиваясь, идет иногда под углом семьдесят градусов. Я не очень хорошо учила геометрию, поэтому не знала, сколько это в точности, но сама видела, что уклон чрезвычайно крут.

Но не беда. Если я сама сюда два месяца назад забралась, под надзором проводников, правда, – то сама и спущусь. Тем более что сейчас подо мною верный конь, а в кармане – волшебное!

Я не спеша поехала шагом вдоль обрыва по направлению к тропе.

Вдруг что-то с шумом пронеслось мимо меня, едва не задев лицо. Конь отпрянул, заржал испуганно. Я осмотрелась. Вдоль обрыва стремительно удалялся черный коршун – наверное, тот самый, что сопровождал меня всю дорогу от кургана. Он отлетел метров на двадцать пять, но вдруг развернулся и снова помчался на меня!

Вдруг пришло в голову: а что, если он – смотритель этой земли? Представитель Великого духа, который, несомненно, присутствует здесь? О котором я понятия не имела? И я, как атеистка, не просила, наподобие наших рабочих-алтайцев, ни помощи, ни разрешения, чтобы взять с собой из его владений столь драгоценную деревяшку!

Этот коршун – вдруг именно он следит за порядком в здешней местности и призван помешать мне, чтобы я не вынесла отсюда принадлежащее этой почве волшебное?

Коршун, развернувшись, полетел прямо на меня примерно на высоте моей головы. Он стремительно приближался. Я не успела даже понять, что происходит, как он снова пронесся у моего лица, чиркнув по нему концом оперения. Я отшатнулась. Салхын снова дернулся, забился, попытался встать на дыбы – я с трудом его удержала. На краю восьмисотметрового обрыва это было смертельно опасно!

И снова гигантская птица (да, она показалась мне громадной!) заложила вираж, развернулась и бросилась в атаку. Я видела ее хищный клюв, маленькие злые глаза, раскинутые широкие крылья.

Я поняла, что мне надо делать, и залезла во внутренний карман юнгштурмовки, чтобы достать волшебное.

Если не я сама, то оно спасет меня! Оно – мое, и оно ко мне привыкло!

Я достала деревянный жезл и приготовилась к вражеской атаке.

Коршун ударил меня прямо в лицо.

Салхын дернулся, заржал, встал на дыбы.

Я не смогла сдержать его на месте.

Сила двойного разнонаправленного удара – от хищной птицы и вдруг взбесившегося коня – оказалась такова, что я не усидела в седле.

Я откинулась на круп, перелетела через него и сгруппировалась, чтобы не сильно ушибиться при падении на землю.

Но земли подо мной не оказалось.

Оказалась – пропасть. Восемьсот метров обрыва, заканчивающегося острыми камнями на берегу бурного Чулышмана.

Волшебное вылетело из моей руки и, кувыркаясь, понеслось вниз на камни вслед за мной.

Данилов

Как всегда после путешествия, Данилов с трудом возвращался к действительности.

Сначала вернулось изображение, и он увидел себя стоящим на плоской вершине кургана. Напротив – ведьма в походном облачении: высокие туристические ботинки, в них заправлены защитного цвета брюки, поверх футболки – флисовая кофта. Он не знал, сколько прошло времени, пока они с Дариной погружались в прошлое, но увидел, что Варя с Сенечкой подошли совсем близко. Супруга катила малыша в прогулочной коляске, а тот глубокомысленно сосал палец и осматривал окрестности.