И я переключаюсь с форума на список контактов в телефоне. Их всего пять: родители, Бронвин, Нокс и мой врач-онколог. Я надавливаю кончиком пальца на огромный багровый синяк чуть ниже локтя, а в ушах звучит голос доктора Гутьерреса:
И торопливо – пока не успела передумать – набираю номер. Практически мгновенно в трубке раздается женский голос:
– Приемная Рамона Гутьерреса.
– Здравствуйте. У меня вопрос по поводу… диагностики.
– Вы пациентка доктора Гутьерреса?
– Да. Меня интересует, могу ли я… – Я наклоняюсь и понижаю голос: – Допустим, я хочу сдать некоторые анализы… чтобы подтвердить ремиссию. Можно ли это сделать без участия родителей, если мне нет восемнадцати?
На другом конце линии на секунду повисает пауза.
– Вас не затруднит назвать свое имя и дату рождения?
Ладонь тут же становится липкой от пота, и я крепче сжимаю телефон.
– Могли бы вы сначала ответить на мой вопрос?
– Для любых процедур в отношении несовершеннолетних требуется согласие родителей. Если вам не сложно…
Я даю отбой. Что ж, этого и следовало ожидать. Поворачиваю руку, чтобы не видеть синяк. Вчера вечером на бедре обнаружился еще один. Даже просто смотреть на них без ужаса нельзя.
На стол падает тень, и я поднимаю взгляд. Надо мной нависает Луис.
– Я решил организовать вылазку.
– Что? – Я смущенно хлопаю глазами. Луис совершенно не в курсе моих духовных терзаний. И прежде чем сосредоточиться на собеседнике, приходится решительно отбросить мысли о больничной палате и анонимных сообщениях. Хотя даже после этого я не уверена, что правильно его расслышала.
– Помнишь наш разговор о внешнем мире, в который ты не веришь? Я докажу, что ты не права. Пошли.
Он жестом указывает в сторону двери, а затем выжидательно скрещивает руки на груди. А я никак не могу выбросить из головы вчерашнюю сцену с мистером Сантосом и тем грубияном. Так бы и смотрела, как Луис играет полотенцем – во второй, третий, двенадцатый раз…
Он вздыхает, так и не дождавшись ответа.
– Мейв, беседа обычно подразумевает участие как минимум двух человек.
– Куда пошли? – Мне наконец удается отлепить язык от гортани.
– Во внешний мир, – объясняет Луис. Терпеливо, как маленькому и несмышленому ребенку.
– А разве ты не на работе?
– После пяти.
Телефон лежит передо мной, манит своим молчанием. Может, набрать еще раз? Вдруг трубку снимет другой человек и я получу другой ответ?
– Не знаю…
– Идем. Ты ничего не потеряешь.
Луис ослепляет меня одной из своих мегаваттных улыбок. И – что и требовалось доказать! – я тут же вскакиваю на ноги. Да, защитная реакция на подобный типаж молодых людей у меня напрочь отсутствует.
– А что ты предполагаешь там делать, в своем гипотетическом внешнем мире?
– Сама увидишь, – говорит Луис, придерживая дверь. Мы выходим на тротуар, и пока я размышляю, направо или налево повернем, Луис останавливается у парковочного терминала и начинает возиться с замком велосипеда.
– Ух ты! Твой?
– Нет. Угнал ради смеху первый попавшийся. – Луис отсоединяет цепь, заматывает ее под сиденьем и снова улыбается. – Конечно, мой. До того места, куда я хочу отвезти тебя, около мили.
– Ладно. Только… – я обвожу вокруг рукой, – у меня велосипеда нет. Я на машине приехала.
– Я тебя прокачу. – Он перешагивает через раму и берется за руль, удерживая велосипед в равновесии. – Залезай.
– Куда залезать? – спрашиваю я. Луис выжидающе молчит. – На руль, что ли?
– Ага. Разве ты в детстве так не каталась? – Кого он спрашивает? Неужели ту девушку, которая провела бо́льшую часть детства в больницах? Однако сейчас это предложение словно глоток свежего воздуха, хотя факт остается фактом – я и обычным-то способом ездить на велосипеде не умею.
– Мы же не дети, – вяло отбиваюсь я. – И мне туда не поместиться.
– Говорят тебе, поместишься. Я своих братьев все время так катаю, а они покрупнее тебя.
– Ты катаешь… Мэнни?
Сохранить серьезное лицо, представляя эту картину, у меня не получается. Луис тоже хохочет.
– Я имел в виду младших. Но если потребуется, и Мэнни усажу. Пусть он и толстозадый. – Я продолжаю тянуть время, не в силах представить, как все это будет выглядеть на практике, и самонадеянная улыбка Луиса понемногу гаснет. – Ладно, может, тогда просто погуляем?
– Нет! Твоя идея великолепна! – решаюсь я, потому что огорченный Луис – зрелище более чем странное. Люди, которым никто и никогда не отказывает, начинают выглядеть ужасно жалко, один раз услышав «нет». И вообще, неужели это настолько страшно? Выражение «так же просто, как ездить на велосипеде» наверняка имеет под собой какую-то почву. – Подожди… дай только залезть. – Я пялюсь на руль, никак не желая воспринимать его в качестве сиденья, и осознаю, что самой мне не справиться. – А как это делается?
Луис в мгновение ока переключается в режим наставника:
– Повернись спиной ко мне и перешагни одной ногой через переднее колесо. – Я выполняю указания, хотя и несколько неуклюже. – Заведи руки за спину и ухватись за руль. Соберись с духом. Вот так. – Он накрывает мои руки своими теплыми ладонями. – А теперь оттолкнись от руля и подбрось себя вверх. Ну, давай! – Он смеется, пораженный, когда я одним плавным движением взлетаю на руль, как на насест. А я и сама не понимаю, как это сделала. – Да ты у нас профессионал!
Сидеть не очень комфортно, да и опора кажется более чем ненадежной. Особенно когда Луис начинает крутить педали.
– А-а, мы сейчас разобьемся насмерть, – невольно выдыхаю я и крепко зажмуриваю глаза. Однако Луис упирается подбородком мне в плечо, прохладный бриз обдувает лицо, и, честно говоря, есть куда более худшие способы умереть.
Луис быстро и уверенно крутит педали, выбирая оптимальный маршрут в объезд «Бэйвью-центра». Велодорожка широкая и почти пустая. Наконец мы замедляем ход, и я вижу кованые ворота и деревянную вывеску с надписью «ДЕНДРАРИЙ».
– Держись крепче, тормозим!
Соскок с велосипеда выходит у меня не особо изящно, но Луис как раз закрепляет цепь к решетке и, кажется, ничего не заметил.
– Все нормально? – Он достает из багажника бутылку воды и в несколько глотков опустошает ее наполовину. – Ну, побродим здесь немного?
– С удовольствием. Я нечасто бываю в дендрарии.
Мы идем по ровной галечной дорожке, обсаженной молодыми вишневыми деревьями – они как раз начали цвести.
– Мне здесь нравится. – Луис прикрывает глаза от послеполуденного солнца. – Тихо, спокойно. Прихожу сюда всякий раз, когда надо подумать.
Я украдкой кошусь на него. Бронзовая кожа, широкие плечи – и живая, легкая улыбка. Трудно представить, что он из тех, кто ищет тихое место для размышлений.
– И о чем ты обычно думаешь?
– О, ты меня поймешь. Это глубокие, мудрые мысли о человечестве, о структуре мироздания. Меня регулярно посещают такие думы. – Я поворачиваюсь к нему, сделав брови домиком – валяй, трепись дальше! – и Луис с усмешкой ловит мой взгляд. – Хотя вот прямо сейчас ни одной мысли нет. Дай минутку.
Я не могу удержаться от ответной улыбки.
– А как обстоят дела, когда ты не испытываешь экзистенциальный кризис? Какие заурядные проблемы тебя волнуют?
– Как взять от жизни все, – не раздумывая, отвечает он. – Вот слушай, в этом семестре я загружен по полной программе в колледже плюс дополнительная практика, потому что хочется поскорее закончить учебу. Еще работаю в «Контиго» по двадцать – тридцать часов в неделю, в зависимости от того, сколько потребуют родители. И при всякой возможности играю в бейсбол – пусть это разовые матчи с ребятами из школы, не по расписанию, конечно, как в былые времена в «Бэйвью-Хай», но мы стараемся попасть в Лигу. К тому же я иногда тренирую команду, где играют мои братья, молодежную лигу. Все очень хорошо, но слишком много. Порой забываю, где в какое время должен быть, представляешь?
А ведь не представляю! Когда Луис учился в школе, думала, у него на уме только спорт и вечеринки.
– Понятия не имела, что у тебя столько забот.
Мы приближаемся к розовому саду. Сейчас самое начало сезона, и бутоны набухли, хотя некоторые выскочки уже вовсю цветут.
– Хочешь вежливо напомнить, что я всего лишь тупой качок?
– Нет, что ты! – Я внимательно смотрю на розы, стараясь не встретиться взглядом с Луисом. Потому что он угадал. Я всегда считала его довольно приличным парнем-спортсменом по меркам Бэйвью – особенно когда в прошлом году Луис поддержал Купера, против которого тогда ополчились многие из друзей, – но не больше.
Если, конечно, отбросить тот факт, что он сводит меня с ума. Причем давно.
– Не знала, что ты уже распланировал свою жизнь. Я под впечатлением.
– Ну, не то чтобы всю жизнь. Просто занимаюсь разными интересными вещами и смотрю, что из этого получается.
– Тебя послушать – все легко… – Я не могу сдержать зависти в голосе.
– А ты сама? О чем ты обычно думаешь?
– О, это банально. Философское обоснование истоков западной цивилизации.
– Действительно банально. А еще о чем?