У меня есть предположение: за всей игрой стоял Брэндон, используя ее, чтобы помочь друзьям заработать популярность и смешать с грязью тех, кто ему не нравится. Но поскольку игра началась с разоблачения именно моей постыдной тайны, причем в то время, когда я спала с Брэндоном, мне не хочется на этом зацикливаться – сама версия вызывает тошноту.

Между тем Шон затеял что-то странное: вдруг решил побрататься с Ноксом. Называет его «дружище» и набрасывается на всякого, кто вновь пытается зубоскалить на тему «вялого члена». В чем дело? Ведь не кто иной, как Шон, первым начал над ним издеваться. Нокс до сих пор не может вспомнить, что произошло на стройплощадке в день смерти Брэндона.

А Брэндон… что ж, Брэндон лежит в могиле.

Похороны состоялись в прошедшие выходные. Никогда ранее я не испытывала таких противоречивых эмоций одновременно – шок, облегчение, печаль, но при этом еще и гнев. Странно оплакивать человека, который был тебе не без причины отвратителен. Когда священник превозносил достоинства Брэндона, казалось, он говорит о каком-то другом, незнакомом мне парне. И я искренне жалела, что не довелось узнать его при жизни, потому что тот молодой человек был прекрасен во всем.

Какие возможности он унес с собой в могилу!

– Куда тебя подвезти, Нокс? На работу? – спрашивает Эмма.

Она вновь относится ко мне с холодной учтивостью, даже ни разу не упомянула Дерека после похорон Брэндона. Возможно, потому что его смерть стала тем самым клином, который вышиб из нее обиду, а может, потому что у меня наконец появился друг, который ей нравится. Сестра даже не забывает при случае подбросить Нокса до Сан-Диего.

– Нет, я сегодня не работаю, – отвечает Нокс. Я гляжу на его отражение в зеркале заднего вида и провожу ежедневный осмотр синяков. Фингал под глазом еще багровый, зато щека и подбородок постепенно выцветают, приобретая желтоватый оттенок. Если загримироваться, так и вообще ничего видно не будет – конечно, с правильной тональной основой. – Спасибо, мне нужно домой.

– А может, зайдешь к нам? – предлагаю я, поддавшись внезапному порыву. – Сразишься с Оуэном в «Баунти уорс», он постоянно напоминает. – Мой брат в последнее время какой-то подавленный, словно проникся атмосферой тоски, царящей у нас после смерти Брэндона. Поиграет с новым человеком, глядишь, и развеселится.

– Я не против, – кивает Нокс. Затем хмурится и подается вперед. – Девушки, а вам не кажется, что тачка слегка… перекосилась?

– Кажется, – киваю я. – Она уже древняя.

– Я как раз о том же подумала. Что-то не в порядке. – Эмма сворачивает в гараж под домом и паркуется. Я беру сумку, и мы выбираемся из машины. Сестра отходит на шаг, рассматривая левое переднее колесо. – Так и знала… Шина спущена.

Нокс наклоняется и изучает шину.

– Похоже, на гвоздь наехали.

Я хватаюсь за телефон и тут же выясняю, что он разряжен.

– Эмма, можешь написать маме, чтобы позвонила в автосервис? У меня зарядка на нуле.

– Ты забыла? Я ведь свой телефон потеряла, – качает головой сестра.

Точно. Эта неприятность случилась неделю назад. Маму чуть удар не хватил; она заявила, что купить новый ей не по карману и пусть Эмма сама заработает репетиторством. С тех пор сестра так и ходит без телефона, что для меня совершенно непостижимо. Я без своего гаджета часа не могу прожить, не то что неделю, а Эмма не особо и переживает.

– Запасное колесо есть? – спрашивает Нокс. – Я заменю.

– Ты не шутишь? – Я округляю глаза.

Нокс, покраснев, открывает багажник.

– Я не такой уж безрукий.

– Я не это имела в виду, – поспешно оправдываюсь я и одобрительно похлопываю его по руке. – Просто до сих пор не приходилось встречать никого, кто знает, как менять колеса. Думала, этот навык давно утрачен. – Чистая правда. Однако если мне потребуется оценить умение Нокса ремонтировать автомобили по шкале от одного до десяти, я поставлю ему ноль. Только Ноксу об этом лучше не знать.

– Отец не позволял мне пойти на курсы вождения, пока не научусь управляться с заменой колес. Как и сестрам в свое время. Я целый месяц потратил, и не без успеха. – Он тянет за какой-то рычажок в багажнике – я и не знала, что такой есть, – и часть днища плавно отодвигается, открывая доступ к колесу. – Ух, даже размер стандартный. Со старыми машинами проще.

Нокс меняет колесо настолько медленно и старательно, что я уже подумываю украдкой подняться в квартиру, поставить телефон на зарядку и позвонить маме, чтобы она вызвала техподдержку.

В конце концов Нокс заканчивает работу и заявляет:

– Вот, по крайней мере до автомастерской дотянете.

Есть что-то привлекательное в том, с каким деланым равнодушием он это произносит, хотя явно горд собой.

– Спасибо большое, – с искренней теплотой в голосе благодарит его Эмма. – Ты самый лучший!

– Ну, я ваш должник, – говорит Нокс по пути к лифту. – Вы меня катали по всему городу.

– Ты ведь раненый, – отвечаю я, нажимая кнопку «вверх».

– Все уже позади. Врачи признали меня совершенно здоровым и даже справку дали. – Нокс прислоняется к стене. Под лампами дневного света его синяки выглядят ужасно. – Отец и вовсе считает, что я получил по заслугам.

– Что-о? – восклицает Эмма, застыв в дверях лифта.

Нокс тут же поправляется.

– Извини, случайно вырвалось. Отец выразился другими словами. Его бесит, что я вздумал срезать путь через стройплощадку.

– Пусть радуется, что ты вообще жив, – хмурюсь я. – Мистер Уэбер все на свете бы отдал, лишь бы поменяться с ним местами. – Отец Брэндона в последнее время стал частым гостем на новостных каналах Сан-Диего, угрожая засудить владельцев молла, строительную компанию, которая взялась возводить подземную парковку, да вдруг обанкротилась, и весь Бэйвью в придачу. – Видел его интервью с Лиз Розен вчера вечером?

– Ага. Он просто разбушевался. – Лифт останавливается. В холле нас сразу обволакивает легким ароматом карамели и ванили. Наверное, Эдди опять печет печенье. – Надо сказать, стройка действительно опасное место. Отец предупреждал меня еще несколько месяцев назад. К тому же Брэндон единственный ребенок в семье. И вот внезапно семьи не стало… Ты понимаешь?

– Понимаю… – с тоской вздыхаю я.

С тех пор как мы вышли из лифта, Эмма не произнесла ни слова. В квартире она отправляется в нашу спальню и захлопывает за собой дверь, пробормотав сквозь зубы «я пошла заниматься».

Нокс выставляет вперед руки, по локоть заляпанные грязью.

– Где можно умыться?

Я веду его к кухонной раковине и наливаю в раскрытые ладони средство для мытья посуды.

– А мне у вас нравится, – говорит Нокс, окидывая взглядом большие окна и стены под кирпичную кладку.

– Да, квартира неплохая, – нехотя соглашаюсь я. Конечно, неплохая. Для беззаботной молодой пары без детей. Могу поспорить, Нокс не стал бы так восторгаться, если бы попытался втиснуть сюда всю свою семью. – У нас есть имбирный эль. Хочешь? А Оуэн будет дома минут через десять.

– От эля не откажусь. Спасибо. – Нокс вытирает руки кухонным полотенцем и усаживается на табуретку. Я достаю стаканы. Мне внезапно приходит на ум, что, если не считать Брэндона, Нокс – единственный, кто был у нас в квартире. Я стараюсь не приглашать сюда друзей, особенно парней. Брэндона тоже не приглашала.

Он сам приходил.

– С тобой все нормально? – спрашивает Нокс. Оказывается, я так и стою неподвижно с двумя стаканами в руках, забыв о времени.

– Ой, извини. Со мной иногда бывает – выключаюсь, и все.

– Понимаю. – Нокс смотрит, как я достаю из холодильника бутылку имбирного эля. – Вчера вечером захожу на кухню, а стол завален копиями каких-то чертежей. У меня чуть сердце не остановилось, когда разглядел, что это тот самый гараж. Отец помогает следствию реконструировать события. Они пытаются выяснить, почему крыша обрушилась под Брэндоном, а не под кем-то другим. Народ уже несколько месяцев через стройку бегал.

Я наливаю нам по полстакана эля, жду, пока осядет поднявшаяся до краев пена, и добавляю еще.

– Вообще-то Брэндон самый высокий в школе. То есть… был самый высокий.

– По проекту, настил должен выдерживать гораздо больший вес.

– Следователи уже что-нибудь накопали?

– Отец мне не рассказывал. И вряд ли расскажет. – Нокс потирает ушибленную челюсть. – Он вообще не делится со мной ничем, что относится к работе. В отличие от Эли.

Я забираюсь на стул рядом с Ноксом и отпиваю из стакана.

– А тебе нравится работать с Эли?

– Я в диком восторге, – мгновенно оживляется Нокс. – Эли удивительный человек. Особенно если учесть, сколько дерьма на него каждый день вываливают.

– Например?

– Ну, он берется за такие дела, что его постоянно подвергают травле. Другие адвокаты, копы, пресса. Плюс всякие психи преследуют, требуют, чтобы он их защищал. Или наоборот, чтобы не защищал других. – Нокс делает большой глоток. – Он даже получает письма с угрозами.

– Неужели? – дрогнувшим голосом спрашиваю я. Обычно пресса превозносит Эли как героя. Мне и в голову не приходило, что такая популярность может быть опасной.

– Вот вчера пришло очередное. И похоже, от того же самого отправителя. К таким в фирме относятся более серьезно. Сандип – это один из адвокатов – говорит, подобные типы не остановятся.

Я со стуком опускаю стакан.

– Какой ужас! А Эштон знает?

Нокс пожимает плечами.

– Наверное, да.