Все было очень прилично. Женщины красовались в вечерних платьях, мужчины — в изысканных костюмах для званых обедов. Девушки-оторвы и юноши-хулиганы стали взрослыми. По крайней мере, внешне. В дверях гостей встречали хозяин с хозяйкой — Ти-Эс и Вайолет. Трис был само обаяние и бодрость. Таким я его видел впервые — скорее всего, не обошлось без химии. Вайолет пребывала в игривом настроении и напропалую флиртовала с мужчинами, что не сулило Джеку ничего хорошего. Нарядилась она вызывающе — в черную кожаную мини-юбку, кожаную жилетку такого же цвета и черные сапожки. Жилетка была расстегнута, а под ней — ничего, если не считать переводной татуировки змеи на животе. Ти-Эс, наоборот, оделся во все белое: белый костюм, белая рубака, белый галстук и белые туфли.

Я предпочел нарядиться в свой обычный смокинг, решив, что от добра добра не ищут.

— А вы меня впечатлили, — сказал я Ти-Эс, улучив свободную минутку.

— Спасибо, Хогарт, — ответил он весело. — Эх, как же здорово снова потусить. Я ведь рокер, не могу подолгу жить в тишине.

— Вы были правы. Вам стоило снять трубку, сделать пару звонков, и сразу столько людей…

Трис растянул губы в улыбке. Зрачки его были не больше булавочной головки. Спид? Очень похоже.

— Ну да, — покивал он. — Ну да.

В бальной зале колоссальных размеров рядом с елкой установили сцену, на которой исполнителей ждали гитары, барабаны, фортепиано и небольшой орган. На длинных столах громоздились блюда с холодными мясными закусками, индейками, жареным мясом, салатами и пудингами. Под одним из столов, на котором стояло блюдо с гигантскими креветками, я заметил знакомый силуэт. Лулу охраняла лакомство и тихо рычала на каждого, кто осмеливался к нему приблизиться. Очередной гость хмурился, настороженно оглядывался по сторонам и спешил прочь. Пока не нашлось ни одного смельчака, рискнувшего прикоснуться к креветкам. Джек в красной жилетке и красно-зеленом галстуке-бабочке дежурил за барной стойкой. Он разливал шампанское и пунш, приглядывая одним глазком за своей своенравной возлюбленной.

Дерек Грегг и его спутник Джеффри прибыли в темно-бардовых бархатных смокингах. Джеффри отправился за пуншем, оставив бывшего басиста группы «Мы» со мной наедине.

— Очаровательный способ прервать затворничество, — сухо заметил Дерек. — Здесь очень уютно.

— У меня сложилось впечатление, что подобное ему несвойственно.

— Это все благодаря вам, — отозвался Дерек.

— Мне?

— Именно. Это все ваше влияние. Трис больше не боится появляться на людях. Вам следует подумать о карьере психиатра, мистер Хог. У вас несомненные задатки. Лично я просто потрясен. — Дерек кинул взгляд на другой конец залы. — Боже, мой Джеффри начинает ревновать. Прошу меня извинить.

Человек-чайник Марко Бартуччи явился в компании двух джентльменов ближневосточной наружности, ни один из которых не соизволил представиться.

— Что, мистер Хог, удивлены, что я здесь? — спросил он, пожимая мне руку влажной от пота лапой.

— Немного.

— Я же вам говорил — мы теперь все друзья. Жизнь продолжается.

— Но не у всех.

— Вы правы. У везунчиков. — Марко отер лоб платком.

— Вы о тех, кого не поймали с поличным?

— Вынужден вам сказать, что вы, мистер Хог, мне не нравитесь.

— Не торопитесь. Время покажет. Устрицы, к примеру, поначалу тоже многим не по вкусу.

— От устриц мне дурно. Они скользкие.

— Занятно, мне показалось, это свойство вас с ними роднит.

Рассвирепев, Марко развернулся и поспешил прочь. Я проводил его взглядом, подумав, что следует еще поработать над мастерством ведения светской беседы.

Развлекательную часть вечера гости сами взяли на себя. Ничего заранее никто не готовил, и я стал свидетелем череды импровизаций. Друзья играли для друзей. Сперва на сцену забрались Уинвуд, Клэптон, Дерек Грегг и Ринго, исполнившие Louie, Louie, а затем занятную версию старого хита Уинвуда из тех времен, когда он играл у Спенсера Дэвиса — Gimme Some Lovin’. Затем на сцену забрался Маккартни, которому Дерек уступил место за контрабасом. Потом за гитару взялся Джордж Харрисон. Я уставился на сцену и дважды пересчитал исполнителей по головам. Нет, я не ошибся — все трое из ныне живущих «Битлов» исполняли в особняке у Тристама Скарра Twist and Shout.

Мерили приехала на машине с подругой. Они прибыли поздно, поскольку обе в тот вечер участвовали в спектакле. Мерили нарядилась в черное платье и надела жемчуга. Волосы она собрала в узел на голове в викторианском стиле. Подобная прическа особенно сильно подчеркивала красоту ее шеи и обнаженных плеч. Подруга предпочла стиль феминисток двадцатых и смотрелась в этом наряде очень естественно.

— Хоги, милый, познакомься. Это Дайана, — представила мне Мерили подругу. — Она играет в мюзикле Сондхайма, и так получилось, что мы пользуемся одним и тем же кремом для ног и ненавидим одних и тех же людей.

Я пожал Дайане руку. Ее ладонь была холодной, рукопожатие крепким, а улыбка — лучезарной. Я улыбнулся в ответ и промолчал. Я давно уже усвоил простое правило: когда Мерили представляет меня очередной актрисе, в которую я был влюблен подростком, лучше держать рот на замке — иначе я выставлю себя законченным дураком. Сейчас я никак не мог поверить, что прошло уже двадцать лет с тех пор, как Дайана Ригг сыграла Эмму Пил в сериале «Мстители». Она ничуть не изменилась. Вру. Сейчас она выглядела даже лучше.

Я отправился к Джеку за шампанским себе и дамам. Джек едва обратил на меня внимание — он пристально следил за Вайолет, которая заигрывала на танцполе со Стиви Стивенсом, гитаристом из группы Билли Айдола. Бедный Джек. Я повернулся и столкнулся нос к носу с Крисом Ривом. О горе мне. Пришлось выслушивать, как он долго ломал голову над мотивами, руководившими поступками Супермена в сегодняшней сцене.

— У Супермена вообще нет никаких мотивов, — наконец, перебил его я. — Это же просто персонаж комиксов.

Рив секунду раздумывал над моими словами, после чего рассыпался передо мной в благодарностях и поспешил прочь, возбужденно кивая головой.

Что ж, похоже, в навыке вести светские беседы у меня наметился определенный прогресс.

— Милый, покажи мне, пожалуйста, лабиринт, — взмолилась Мерили, когда я вернулся. Дайана уже куда-то пропала. Я нашел ее бокалу шампанского достойное применение.

— Может, я тебя сперва познакомлю с Трисом?

— Потом.

— Мы можем заблудиться.

— Возьмем с собой Лулу. Ветеринар сказал, что ей нужна физическая нагрузка.

— И как можно быть такой жестокой?

— Кто бы говорил.

Я отыскал норковую шубку Мерили и свое пальто, после чего с трудом оттащил Лулу от блюда с кре-ветками. Хромая бедняжка протестовала как могла. На улице было холодно, даже морозно. Лулу еле-еле плелась далеко позади нас. Мы медленно пересекли газон под аккомпанемент моих обещаний креветок, крабового мяса и лобстеров, которые Лулу получит в неограниченном количестве после нашего возвращения. Вход в лабиринт был залит ярким светом прожекторов.

— Ты не передумала? — обратился я к Мерили.

— Вот еще, — мотнула головой она.

Мы двинулись вперед. Мерили держала меня под руку, Лулу хромала позади. Поворот, еще один, и вот вокруг нас одни лишь стены живой изгороди.

— Ты уже купил мне подарок, родной мой?

— Купил.

— Превосходно. И я сегодня его получу?

— Вообще-то еще не Рождество.

Мне показалось, что откуда-то сбоку из-за изгороди донесся шорох.

— Но ведь вечеринка-то рождественская, — возразила Мерили. — Ну, вроде того.

Нет, мне не показалось. Мы были не одни. Кто-то решил составить нам компанию в лабиринте. Шорох услышала и Лулу. Она тихо зарычала и принялась перебирать лапами быстрее, догоняя нас. Мерили вела себя так, словно ничего не заметила. Я взял ее за руку, на тот случай если нам придется перейти на бег.

— Тогда скажи, что ты мне купил, — не отступала Мерили.

— Нет.

— Ну пожалуйста.

— Мерили, это удивительно, но ты клянчишь, как маленькая девочка. Никогда таких, как ты, не встречал, — я посмотрел на нее. — А ты мне что-нибудь уже приготовила?

— А вот и не скажу, раз ты у нас такой взрослый, — ответила она и показала мне язык.

Я снова услышал шорох. Теперь уже громче. Совсем рядом с нами. На этот раз Лулу, грозно рыча и оскалив зубы, бросилась в атаку. Нашим спутником оказался кролик. Хромота Лулу внезапно прошла. Она гнала кролика по дорожке, пока он не юркнул в гущу ветвей. Несколько раз Лулу гавкнула для порядка, а потом затрусила обратно к нам, безмерно довольная собой. Когда нас разделяло метра три, она вновь стала хромать.

— Ах ты маленькая притворщица, — умилилась Мерили.

— Мне кажется, она слишком часто бывает в театре и многого там нахваталась, — заметил я.

— А тут очень мило. Давай, когда вернемся в Америку, купим за городом дом и посадим такой же лабиринт.

— Считай, что уже сделано.

Мы двинулись дальше. Я уже давно запутался в поворотах. Мы безнадежно заплутали.

Ты ведь несерьезно, милый? Ну, я о нашем воссоединении.

— Еще как серьезно, Мерили.

Она посмотрела на меня и вздохнула:

— Тебе придется постоянно носить черное.

— Я даже готов на черную пижаму.

— Нет-нет, чур никаких пижам.

Она остановилась и приникла ко мне. Я припал к ее губам.

— Ты когда-нибудь целовался в лабиринте? — спросила Мерили отстраняясь от меня.

— Ни разу.

— То есть сегодня это случилось в первый раз?