Джейкоб подумал, что, будь у него дети, он, наверное, бы тоже устал. Но у него никого не было, и ничего, кроме квартирки и старого авто.

– Вот я себе выписал тачку, думаешь, она придёт? – Допил кофе Коул. – Ни хрена она не придёт, так и буду ездить на своей развалюхе.

Джейкоб не знал, кому они вообще приходят, эти новенькие «Форды» с четырьмя подушками безопасности и кожаными удобными креслами. От многочасовой езды у Джейкоба уже отваливалась спина. Но кто-то их получал. Он и не пытался подавать заявление, хоть его старый «Ниссан» тоже ржавел по швам, а сиденья превратились во что-то каменное и бесформенное.

Нельзя сказать, что он был доволен жизнью, он был так же взбешён, как и Коул, просто тот темпераментом не вышел. У Джейкоба же были железные нервы, стальные, как металлические строительные тросы, на которых поднимают бетонные плиты, вот те самые плиты, из которых строят дома. Нервы Джейкоба были такие же крепкие, они никогда не лопались, они переплетались стальными волокнами в один сплошной непробиваемый трос. Ему жалко было Коула, он отвечал не только за себя. Когда-то по молодости Коул завёл жену, она завела ребёнка, и теперь он увяз. Неудивительно, что он так орал. Джейкоб бы тоже орал, если б тонул не один, если бы тащил за собой ещё жену и дочь.

– Мне домой надо, – сказал Коул, – ты идёшь?

– Побуду немного.

Коул стащил мятую ветровку со спинки высокого стула, отряхнул уже давно подсевшие брюки, они блестели местами от частой многолетней глажки, положил смятую купюру на стойку и ушёл.

Джейкоб также не был доволен своим жалованьем в три с половиной, мать его, тысячи. Он особо не матерился, но, когда возникала острая необходимость, в голове его всегда звучал голос Коула. У него в закромах было запасено немало фразочек напарника. Тот был остёр на язык. Язык Джейкоба был слишком скромен. Но эти, мать его, гроши не оставляли и его в покое. Ему тоже надоела курица с заправки и дешёвый бензин. Ему хотелось, чтобы дома стояли свежие фрукты, чтобы сам он ездил на новой машине, и не выделенной отделом, а своей, но где ж её взять, если только в кредит. Единственное, что радовало Джейкоба, это страховка, бесплатная, она была за счёт государства, ты же всё-таки защищал государство, и если уж так случится, что решишь помирать, то тебя, так уж и быть, вылечат. Если бы не это, ходить ему без страховки всю оставшуюся жизнь. С такой зарплатой выбирать не приходится – либо аренда, либо здоровье. Все выбирают жильё. А ему хотелось съездить в горы, покататься на лыжах, снять маленький домик с камином и большим таким креслом, чтобы сесть в него и утонуть. Но на своё жалованье он не мог оплатить себе ни горы, ни домик. А единственное доступное ему кресло было рабочим. У него полетела регулировка, и Джейкоб уже месяц сидел выше, чем хотелось, его ноги упирались в стол. Он месяц ждал чёртово кресло, и не знал, сколько ему ещё ждать. Он уже готовил документы на повышение, нужно было пройти тест и стать лейтенантом. Ему тогда дадут и новое кресло, и прибавку к жалованью в целых пятьсот долларов.

Джейкоб услышал женский визг и схватился за пистолет. Он держал руку за поясом, на рукоятке, осторожно вытаскивая ствол.

– Гони бабки, – кричал волосатый парень.

На голове его были дреды, в зубах железяки, выпрямляющие их. Джейкоб забыл, как они называются, он знал лишь, что они дорого стоят, и ему, будь у него кривые зубы, ходить бы с такими кривыми всю жизнь.

– Гони бабки, – прижимал парень к себе официантку, надавливая ей дулом на висок.

Джейкоб был сосредоточен и спокоен, он был спокойнее всех в этой закусочной. Его дыхание было ровным, ладони сухими, а взгляд просчитывал всю обстановку, он видел старую пару, что, прижавшись друг к другу, сидела за соседним столом, мужчину в костюме с телефоном у уха, он не мог его положить. Он видел всё – от влажных ноздрей официантки до капелек пота на лбу грабителя. С таким причесоном нетрудно вспотеть.

– Я убью её, – кричал парень бармену, – очищай кассу, выгребай всё.

Он как-то неестественно трясся. «Ломка», – понял Джейкоб. Не факт, что он не убьёт её.

Официантка дрожала и плакала.

«Хорошо бы она вела себя спокойней, – думал Джейкоб, – лишь бы не завопила, только молчи».

– Молчи, стерва, – грабитель ударил официантку дулом в висок.

Она завизжала. Бармен искал пакет, он не знал, куда сложить деньги, и выгребал их на стол.

– Сложи их куда-нибудь, – кричал грабитель.

Он как-то нехорошо задрожал, скрючился, резко выгнулся, вскинул ствол на бармена и выстрелил в него, в тот же миг Джейкоб выстрелил в чёрные дреды, в двух сантиметрах от виска официантки. Парень вскрикнул, откинулся и упал. Дреды окрасились красным, как и стол, как и пол возле него.

У бармена пострадало лишь бренди. Через пять минут приехали оперативники, через десять поместили парня с дредами в пакет, а после в скорую, на ней возили и трупы.

Джейкоб всё ещё сидел за стойкой. Бармен дрожал, наливая чистый виски.

– Безо льда, сэр.

– Спасибо.

Джейкоб выпил залпом.

– Как ты его подстрелил, – сказал незнакомый голос.

– Налей-ка и мне того же, – обратился он к бармену. – Сколько там было? Пара сантиметров?

– Я полицейский, нас учат стрелять.

– Знаю я вашего брата…

Джейкоб посмотрел на подсевшего. Лет сорок, лицо скандинавское, кожаная куртка, клетчатая рубашка, джинсы, туфли под крокодила, или из крокодила, часы были похожи на настоящие. От него пахло деньгами. Можно сказать, разило.

Джейкоб сглотнул слюну.

– Так ты кто? Капитан? – спросил мужчина Джейкоба.

– Сержант.

– Хреново.

– Ещё как.

– Нам нужны такие, как ты. – Человек протянул визитку – чёрная, с одним лишь телефоном. – Мы хорошо платим, парень, подумай.

В камере почти не было света. Небольшое окно, прорубленное под самым потолком, тоже закрывалось решёткой, а напротив – второй корпус здания, оно так и было буквой «П», оно так и загораживало солнце.

Может, так и лучше, зачем на него смотреть, когда ты здесь. Когда смотришь на свет, хочется выйти. Джейкоб знал, что не выйдет никогда. Прошло уже пять лет, как его посадили.

Внизу выгуливали людей – тех, кто когда-то был ими. Джейкоб не любил такие прогулки, он и себя после таких выгулов не любил. Что-то раздирало внутри, появлялось что-то вроде веры, непонятно какой, для неё здесь вообще не было места, а она зачем-то была. Джейкоб гнал эти мысли. Он знал, что человек привыкает ко многому, и вообще можно привыкнуть ко всему. Даже если тебя посадят в яму и будут раз в день спускать еду, ты научишься жить в этой яме, ты даже выходить не захочешь. Джейкоб читал о человеке в песках, давным-давно, было что-то японское. Там человек жил в яме, полной песка, и целый день выгребал его, каждый день мечтал сбежать, а через год мог бы, но передумал. Тот человек полюбил песок, что каждый день давил на него. Он сросся с ним, как сросся с несвободой. Джейкоб хотел вот так же срастись, он привыкал к этим стенам, к этой койке и решётчатому окну. Солнце через него если и проходило, было тоже решётчатым.

На протяжении двух месяцев за ним приходят люди. Джейкоба ведут в дальнюю комнату, вон того корпуса, который напротив, с ним разговаривают трое человек, иногда приходит четвёртый. Ещё у него брали кровь, немного крови, он не спросил для чего. Прикрепляли к вискам какие-то датчики, задавали разные вопросы. Странно, он вроде никогда не косил под психа, и зачем было его проверять? Ему показывали картинки с кляксами, он что-то говорил, человек в халате кивал. «Хорошо, – говорил человек, – вы молодец, Джейкоб». Он не понимал, почему он молодец и зачем это всё. Он попытался спросить, но ему не ответили.

Лучше бы они забирали Сайруса, его недавно к нему подселили, с тех пор спокойная жизнь закончилась. Сайрус мог проболтать и всю ночь.

В коридоре послышались твёрдые шаги, шли как минимум двое. Джейкоб давно научился определять людей по шагам.

Дверь заскрипела затворами: раз, два, три. Потом несмазанными петлями, протяжно отдавая болью в зубах. Джейкоб стиснул зубы. На плиточный, истёртый пол камеры ступили чёрные тряпичные тапки Сайруса. Он вошёл совершенно спокойным, будто это был и не он. Шаги его были замедленно плавными. Как и весь Сайрус. Эти лекарства хорошо умели затормаживать мозг, блокируя его центры и отключая нервную систему. Какое-то время Сайрус смотрел в стену, а после лёг и смотрел уже в потолок, долго смотрел.

Джейкоб никого не жалел, у него будто отключили эту функцию, да и Сайрус сам виноват. Если ты не устанавливаешь правила, имей смелость играть по чужим, иначе не доживёшь. Хотя, может, это и был его план – не дожить.

Джейкоб подошёл ближе и наклонился к сокамернику, всматриваясь в его белое, рябое лицо. Глаза Сайруса были раскрыты, зрачки сильно расширены. Он почти не дышал, лишь вена на шее тихо отбивала пульс.

23 глава

23 глава

Утром 5 мая 1993 года Морис прогуливался по территории колледжа. Перед зачётом он решил проветриться. Нет, он не был жаворонком, отнюдь, он вставал часов в девять, и это было нормально. Просто ночью сосед по комнате сбил весь сон характерной вознёй под одеялом. Когда Морис открыл глаза, то понял, что Митчелл возится там не один. Морис не сказал ни слова, просто оделся и вышел, он просидел на лестнице около часа, пока Митч не вернул его. «Прости, – сказал он, – с меня причитается». Всю оставшуюся ночь Морис смотрел в потолок. Далёкие огни проезжающих машин изредка, но проходили по нему, а через час совсем рассвело. Зелёное время на электронных часах показывало без четверти пять. Сосед сопел и посвистывал, что-то странное творилось с его носоглоткой, это часто мешало спать.