— Он знал, почему я за решеткой. За убийство Лары Макайи. Наверное, решил, что меня может заинтересовать эта новость, ведь девушку убили почти так же.

Масегоса кашлянул.

— Простите, инспектор, к чему вы клоните?

— Я хочу знать, мог ли Камило Кардона убить сестру Лары, подражая убийце, которым он восхищался.

— Предполагаемому убийце, вы хотите сказать, — уточнил адвокат.

— Убийце по приговору суда, — отрезала Бланко.

— Я не убивал Лару Макайю, инспектор.

— Спрошу вас напрямик, Мигель: мог ли Камило Кардона убить сестру Лары только из желания повторить ваш поступок?

Мигель откинулся на спинку кресла. Встретился взглядом с Масегосой, который кивнул ему, словно одобряя вопрос инспектора. Но Мигель не принял кивок во внимание, похоже, он вообще не брал в расчет мнение адвоката.

— Я не знаю его так хорошо.

— Вы три года сидели с ним в одной камере, — сказала Элена.

— Сокамерник не друг.

— Вы ни о чем не разговаривали? Здесь же нечего делать, какие-то отношения у вас с ним должны были возникнуть.

— Видите ли, Камило был не очень умен. Я рассказал ему, почему я в тюрьме, и это его заинтересовало.

— Вы рассказали ему о личинках в мозгу Лары?

— Я рассказал ему обо всем. Возможно, это отчасти моя вина… ну, я не знаю.

— Продолжайте, что вы имеете в виду?

— Это трудно объяснить. Я не убивал Лару Макайю. Но, оказавшись здесь, я понял, что мне лучше вести себя так, будто я виновен.

— Почему?

— Потому что таких убийц в тюрьме уважают. Уверен, что для вас это звучит дико, но жизнь за решеткой не такая, как на свободе. Тут другие правила, авторитет зарабатывается совсем иначе.

— Значит, ваш сокамерник думал, что вы убийца Лары.

— Может быть.

— И это укрепило вашу дружбу.

— Я уже сказал вам, что мы не были друзьями.

— «Я скучаю по нашим разговорам, приятель. Ты единственный друг, который был у меня в жизни». Так Камило прощается с вами в письме. — Элена пристально посмотрела на Мигеля.

— Возможно, он считал меня другом.

— Похоже на то. Разве принято, чтобы бывший заключенный писал письма своему бывшему сокамернику?

— Понятия не имею.

— Я тоже, поэтому и спрашиваю, — сказала Элена. — Вы ведь знаете, что письма, поступающие в тюрьму, проверяют, прежде чем вручить заключенным.

— Их цензурируют, инспектор, — поправил ее Масегоса. — Давайте называть вещи своими именами.

— Ладно, согласна, цензура. Благодаря ей точно известно, кто кому пишет и как часто. Оказывается, заключенный, выходя на свободу, очень редко вспоминает товарищей по тюрьме.

— Это только доказывает, что Камило — человек недалекий, — сказал Мигель.

— Похоже, вы не очень его любили.

— Он был туповат. И вообще с приветом.

— Но вы сохранили письмо, которое он прислал.

Мигель опустил взгляд, словно застигнутый врасплох.

Масегоса решил вмешаться:

— Есть ли что-то противоправное в хранении письма?

— Именно это я и хочу понять, адвокат.

— Меня интересовали вырезки. Я знал этих сестер, любил их, они были красивые и славные. То, что и вторую девочку убили, давало мне надежду выбраться отсюда. Так что мне понравились новости, которые прислал Камило.

— Вот вам и причина, инспектор, — сказал Масегоса. — И ведь не поспоришь.

— Почему письмо заинтересовало Мигеля, я понимаю, а почему Мигель хранил это письмо — нет, — ответила Элена.

— Могу я узнать почему?

Элена повернулась к Масегосе. Не нравился ей этот адвокат.

— Потому что ваш подзащитный вот-вот выйдет на свободу. И последнее, что ему сейчас нужно, это чтобы в его камере нашли газетные вырезки об убийстве Сусаны Макайи.

— Это логика невиновного человека.

— После семи лет заключения он прекрасно знает, что обыски в камере проводятся часто. Почему вы не избавились от этого письма, Мигель?

Она смотрела на него, вопросительно разведя руки, словно приглашая заполнить пустоту четким и понятным объяснением.

— Я его просто хранил, не знаю почему. Может, потому, что у нас здесь ничего нет, может, потому, что это единственное письмо, которое я получил. Нам здесь нравится чем-то обладать, даже если это не имеет никакой ценности. Я не знаю, инспектор, клянусь, я не знаю.

Элена задумчиво кивнула. Она понимала, что ничего больше из него не вытянет.

— Как вы думаете, Камило Кардона мог убить Сусану Макайю?

— Думаю, нет. Камило провел здесь три года за то, что протаранил машиной витрину ювелирного магазина. Он громила, но не убийца.

— Где я могу его найти?

— Если честно, я думал, что он вернется в Колумбию после выхода из тюрьмы. Но, судя по штемпелю, он все еще здесь.

— Похоже, его адрес неизвестен.

— С отбывшими наказание обычно так и бывает. Но если вы хотите поговорить с ним, я могу дать вам подсказку. Он любит автогонки. Нелегальные. Он отлично водит машину, что кажется невероятным, ведь у него нет одной руки. — Мигель хитро улыбнулся.

Получив на выходе свой мобильный, Элена увидела несколько сообщений. Буэндиа писал, что у него проблемы с Сарате. Сарате — что у него проблемы с Буэндиа. Марьяхо сообщала, что у Сарате и Буэндиа проблемы.

Элена поговорила с Буэндиа, узнала обо всем, что произошло, а затем позвонила Марьяхо, чтобы попросить ее о небольшом одолжении. Очень важно было поговорить с Исмаэлем Риверо, судмедэкспертом, расследовавшим смерть Лары Макайи. После этого она позвонила в ОКА и приказала Ордуньо найти и задержать бывшего заключенного Камило Кардону. И велела подключить к операции Сарате, пообещав прислать всю необходимую информацию из машины.

Глава 57

Глава 57

Ческа неслась по М-30 на полной скорости. Она обгоняла другие машины слева и справа, прижималась к ним почти вплотную, поворачивала, не сбавляя скорости, и, когда автомобиль заносило, испускала восторженный вопль. Давала выход адреналину. Сидевший рядом Ордуньо молчал, но всем видом демонстрировал неодобрение. Сарате не понимал, зачем все эти гоночные трюки.

— Ты не могла бы вести помедленнее?

— Обделался или как? — засмеялась Ческа.

— Я думал, ты взрослее.

В ответ Ческа еще сильнее нажала на педаль газа и издала очередной победный клич.

— Скажи ей, Ордуньо.

Ордуньо повернулся к Сарате:

— Это бесполезно, зато следующее слово за нами.

— Если хотите, еще дрифтанем, — самодовольно предложила Ческа.

— Это полицейская операция, хватит глупостей, — сказал Сарате.

Ческа съехала с автострады в Энсанче-де-Вальекас. Припарковалась у ближайшего перекрестка.

— Здесь проходят нелегальные гонки, через час начнется одна из них. Возможно, мы найдем кого-то, кто знаком с этим субъектом.

— Откуда ты знаешь, что сегодня здесь нелегальная гонка? — спросил Ордуньо.

— У меня есть связи. И я знаю однорукого, которого мы ищем. На культю он надевает крючок, чтобы управляться с рулем, а единственной рукой переключает передачи. Он всем жару задает.

Ческа смотрела по сторонам, словно искала кого-то. Сарате потерял терпение.

— Зачем мы здесь стоим? Всем ясно, что мы полицейские.

Тюнингованный автомобиль с изображением огненного шара на фиолетовом фоне остановился рядом с ними. Человек в солнцезащитных очках и черной футболке отсалютовал Ческе. Он сидел рядом с водителем.

— Где пропадала, чувиха? Давно тебя не было видно.

— Дела, — дружелюбно ответила Ческа. — Как жизнь?

— Хорошо. Ты сегодня гоняешься?

— Не могу, я работаю.

— Посмотрим, не испортишь ли ты нам гонку.

— Нет, я не сумасшедшая. Я ищу Камило Кардону.

— Камило Кардону?

— Однорукий колумбиец, вышел из тюрьмы чуть больше года назад.

— В последнее время он весь день в парке «Семь сисек», со своими корешами, — сказал водитель. — Ты там наверняка его найдешь.

— Благодарю. Удачи вечером!

— Семь сисек? — не понял Сарате.

— Отличное место, чтобы полюбоваться закатом. Если поторопимся, мы успеем.

Ческа рванула с места, сжигая резину. Она помчалась в направлении парка. Сарате, злой на Ческу, хотел промолчать, но его распирало любопытство.

— Ты участвуешь в нелегальных гонках?

— Да, только никому не говори, — насмешливо ответила она. — Это секрет.

Похоже, она даже не задумывается о последствиях. Вопросов у Сарате больше не было — он понял, что разговор не получится. Да ему и не особо хотелось с ней разговаривать. Он не понимал, зачем он тут с ними, зачем он вообще участвует в этой операции.

Из парка Серро-дель-Тио-Пио, прозванного «Семью сиськами» за форму своих семи холмов, открывался великолепный вид на город. Свет заходящего солнца дробился в небе на тысячу оттенков. Вечером сюда стекалось немало желающих полюбоваться закатом. Пробегали спортсмены, проезжали велосипедисты, кое-где на траве сидели влюбленные парочки. Полицейские вышли из машины и осмотрелись. Под деревом выпивала компания латиноамериканцев.

Ордуньо спросил, не знают ли они Камило Кардону. Те ответили, что нет. Колумбиец, недавно вышел из тюрьмы — это ни о чем не говорило, но, едва прозвучало слово «однорукий», все как один посмотрели на группу молодых людей, стоящих неподалеку. От нее тотчас отделился парень и бросился бежать. Ордуньо кинулся в погоню. Довольно быстро он догнал беглеца и ухватил его за одежду; потеряв равновесие, оба покатились по дороге.

— Камило? Куда ты так торопишься?

— Я ничего не сделал.

— Тогда почему ты бежишь?

Камило не знал, что ответить. Привычка уголовника — бежать, когда появляется полиция, на всякий случай. Теперь, поймав его, Ордуньо увидел, что бывший заключенный — невысокий, худой, весь в татуировках. Левая рука у него заканчивалась культей на уровне локтя. Хорошо, что человек с такой рукой может водить машину и участвовать в нелегальных гонках. И очень сомнительно, что он способен убить молодую женщину так, как убили Сусану Макайю.