– Меня не оставляют мысли, что вы довольно-таки легко исполнили мою просьбу, – подала голос Катерина, оправив оборчатую юбку хорошенького, но совершенно не подходящего для слякоти светлого наряда.

– Хотите сказать, что у меня был повод для этого?

– Хочу и говорю. – Она склонила голову набок с весёлой полуулыбкой. – Впрочем, такое положение вещей меня более чем устраивает.

Пламя играючи танцевало в золоте её волос. Кожа отливала ещё бо́льшим румянцем, придавая Катерине трогательный вид. Но она сама даже не пыталась играть невинность. Сегодня графиня Вишневская не скрывала своего яркого и мятежного «я». «Всё равно что светлячок, пойманный в бутылку». – Пришедшее на ум графине сравнение казалось ей весьма удачным.

– Вот что я предлагаю, – сказала Мария. – Вы любите нетривиальные истории. И я знаю одну такую.

Лицо Катерины Павловны стало серьёзней, однако озорства не растеряло.

– Продолжайте.

– Это вызовет большое волнение в обществе. И я готова поделиться новостью, если вы донесёте её до своего вездесущего знакомого.

– Не совсем понимаю, о ком вы.

– Бессонница-шутник, – коротко и ясно произнесла Мария, раскрывая веер.

Покачивание аксессуара привлекло внимание, Катерина потеряла власть над эмоциями, что так и норовили показаться. Беспокойство, интерес и восхищение – Мария видела их все.

– С чего вы взяли, что мы знакомы? – Она водрузила локти на стол, сцепила ладони в замок и опёрлась на него подбородком.

– Дух Веры Платоновны Волковой поведал мне, что вы связаны.

Что было ложью. Вернее, ложью наполовину. Вчера Мария отправилась к могиле Лидии Семёновны. Её призрак так и не явился. Зато графиня повстречала кое-кого не менее полезного.

* * *

Мария куталась в салоп на лисьем меху, длинный и старый, с опушкой цвета, уходящего в рыжину. Графиня продвигалась в самое сердце кладбища без страха, но не без доли оправданной осторожности. Она всё ещё не ведала, почему и когда призраки выбирают появиться, и, чтобы ненароком не спровоцировать свидание с посторонними духами, старалась не глазеть на могилы.

Место, отведённое для Лидии Семёновны, выглядело хорошо. Можно сказать – богато. Прочная могильная плита, установленная на века. Оградка свежевыкрашена. Даже имелась небольшая беседка, исписанная цветами. Белыми. Тогда как наряды женщины и её садик в поместье говорили о том, что, скорее всего, она предпочитала красные. Казалось, Андрей Яковлевич глумился над всем, что так или иначе было мило его жене.

С судорожно сжатыми в кулаки руками графиня Ельская всматривалась в выгравированные строчки:

Лидия Семёновна Измайлова

(1835–1868)

Верная жена и дочь

– Её смерть не заставила его повиниться. – Мария сняла перчатку и опустила ладонь на мраморное надгробие. – Пусть заставит жизнь. А я помогу в этом.

Помолчав некоторое время, графиня развернулась, но не успела опомниться, как голову словно раскололо на две части. Пошатнувшись, Мария прижала подушечки пальцев к вискам и ощутимо надавила на них в надежде унять боль.

Звуки вокруг изменились. Любой шелест или чириканье отдавались троекратным эхом, будто бы она стояла посреди огромной пещеры. Но вот гул стих, и вместо него появилось дребезжание, словно что-то рассыпали.

Мария покинула могилу Измайловой в суматохе. Не видя ничего перед собой и держась за макушку, она волокла ноги по земле, пока не услышала своё имя. Ошеломлённо вытянув шею, она стала озираться по сторонам, наткнувшись на графиню Волкову.

Боль ослабла, вернув ей возможность свободно дышать. Ельская вымученно улыбнулась. Она была рада видеть Ольгу Платоновну. Радовалась она и тому, что женщина в конце концов сняла траур. Бледно-лиловый ей несказанно подходил и оживлял весь облик.

– Мой милый друг, как хорошо вас встретить! – Она тепло поприветствовала медиума, подхватив её под руку.

Поддерживая ненавязчивый разговор, Мария окончательно пришла в себя. Они уже давно покинули кладбище, когда графиня Волкова затронула животрепещущий вопрос.

– Мне так жаль, что многие считают вас обманщицей. Обращаясь к вам за помощью, я и помыслить не могла, что этот Бессонница-шутник напишет обо всём в подобном ключе. В самом деле, – она всплеснула руками, – ума не приложу, откуда он вообще прознал об этом раньше, чем я поведала бы об этом публично, как и обещала.

– Возможно, вы делились с кем-то, что хотите навестить мой салон?

– С двумя или тремя людьми.

Ольга Платоновна смущённо опустила взгляд.

– Но, будьте покойны, все они в высшей степени порядочные господа.

Мария заверила, что ни в коем случае не обвиняет её. Напротив, хорошо, что вышло так, как вышло. Однако об именах она всё же справилась. Доселе не было никаких зацепок, ведущих к глазам и ушам Бессонницы, но, похоже, наконец появилась возможность исправить это.

* * *

Среди названных Ольгой Платоновной имён более-менее подходило только одно. И чем дольше они говорили, тем острее она утверждалась в собственных догадках.

Дослушав до конца, Катерина сделалась непривычно строгой. Пропали лёгкость и детское отношение к окружавшему её.

– Предположим, что я на самом деле знакома с Бессонницей-шутником. Предположим и то, что я рассказала ему или ей обо всём, что вы поведали. Однако ваше сиятельство должно сознавать, что не относится к числу надёжных источников.

Мария усмехнулась. И что-то в этом жесте поторопило Вишневскую окончить мысль:

– Безусловно, так считаю не я.

– Конечно, – одобрила графиня попытку избежать неловкости. – Поэтому я и обращаюсь к вам. Катерина Павловна, прошу, взгляните на этот дневник.

– Чей он?

Двадцатое ноября Как бы мне хотелось, чтобы, помимо достатка, яхонт одарил меня обыкновенным счастьем и покоем. Постоянные ссоры измучили меня. Каждое утро я встаю с мыслями, что постараюсь быть терпимой. Однако, как долго бы я ни молчала в ответ на оскорбления, в конце концов мой муж всё равно злится. * * *Седьмое июня Глаша едва привела меня в чувство. Когда он узнал, что я получила колье в наследство, то пришёл в ярость. По его разумению, у меня не должно быть ничего своего. Яхонт вновь привлёк ко мне богатство и навлёк гнев мужа. * * *Девятое августа Он знает. Знает о волшебных свойствах камня и теперь не оставит меня в покое. Он хочет отобрать у меня последнее, что осталось, – подарок от любимой бабушки и талисман, когда-то давно подаренный мне цыганкой, которой я помогла при род…