– Давно то случилось. Совсем зелёным он тогда был. Проживала в их уезде семья одна. Детей уйма народилося: одиннадцать, ни больше ни меньше. Старшие дочки быстро повыскакивали замуж, а когда до средней черёд добрался, закончилось приданое-то. Конечно, можно было бы и так мужа подыскать, вот только не вышла Устинья лицом. Про таких болтали в то время – «ни кожи ни рожи». Может, и до сих пор так людей судят. Покуда ему, маленькому городничему, о таком помышлять?

Графиня попросила его не отвлекаться. Недобро бросив на неё взгляд, он всё ж таки продолжил:

– Был на ту пору в уезде бравый молодец, Гаврилой звать. Работал в кузне. Матушке с батькой помогал. И жил бы себе не тужил, да прилипла Устинья к нему как лист банный. Будто приворожил кто. Не давала она ему прохода ни днём ни ночью. И сколь бы раз ни отказывал ей Гаврила, ни просил, ни умолял, не унималась Устинья. Девок из ревности травила. Истерики закатывала. А как узнала, что тот свататься к другой вздумал, так пробралась к нему домой и зарубила во сне беднягу. И сама следом утопилася.

Не зря не желала графиня браться за это дело. Полно зловещих намёков, да и мрачных впечатлений хватало. И даже способности медиума тут не пригодятся. Графиня не обладала подобной властью: видь духа не видь, говори не говори, а болезненную привязанность утопленницы не излечишь словами и обещаниями.

Не находя иного выбора, Мария распрощалась с городничим и незамедлительно отправилась в усадьбу. Заберёт Илью, погостит у тёти, что-нибудь да придумает. К тому же губернатор и не верил в призраков. Возможно, ей стоит послать ему письмо, убедить, что в уезде нет духов? А там он уже и вовсе забудет про неё.

На открытом воздухе мигрень отступила. Благоприятно на самочувствии сказалось и предвкушение скорейшего отбытия из этих мест. Долгожданное спокойствие заблестело на горизонте.

* * *

Извозчик закончил с починкой экипажа, поэтому, пребывая в хорошем настроении, Мария прошла прямиком в гостиную. Слуги провожали её с печалью во взглядах, но и это не настораживало, покамест дворецкий не передал ошеломляющую весть:

– Ваш племянник занемог.

Не скидывая верхней одежды, графиня ворвалась в спальню и окаменела. Детское личико, раскрасневшееся отнюдь не из-за смущения или неловкости, породило рой недобрых догадок. Она шагнула к его кровати, слишком поздно осознав, что ноги отказываются держать её.

– Графиня! – Ярослав Михайлович подхватил вмиг обмякшую женщину и усадил в плетёное кресло, с которого открывался вид на кровать и Илью, страдающего от лихорадки или гриппа. В те секунды она едва могла сопоставлять признаки и болезни друг с другом.

– Что случилось?

Мария безучастно смотрела в одну точку на стене, говорила ровно и чётко, однако дёргающиеся колени выдавали её с головой. Влас Михайлович, не отходящий от мальчика всё это время, попросил брата сходить за настоем душицы. Графиня не хотела никаких отваров для успокоения, она лишь желала услышать, что сталось с Ильёй.

Ярослав Михайлович, вернувшийся с дымящейся кружкой в руках, глядел на неё с жалостью. И даже в серой глубине глаз его младшего брата не осталось места для осуждения и насмешек. В груди графини зашевелилась злость. К чему вся эта неуместная преждевременная панихида? О таком Мария и помыслить не могла, а значит, и другие не должны были предполагать худшее, пока ничего не известно наверняка.

– Выпейте, Мария Фёдоровна. Полегчает. – Ярослав Михайлович настаивал до тех пор, пока графиня не сделала глотка.

Горьковатый настой разлился по горлу горячей волной. Заледеневшие подушечки пальцев начало покалывать, однако спокойствия, на которое все рассчитывали, это не принесло.

– Объясните, наконец, что происходит.

– Боюсь, мы растеряны не меньше вашего. – Подоткнув одеяло по краям, Влас Михайлович провёл ладонью по своим спутанным кудрям. Выглядел он немногим лучше племянника. Измученный, с ломаной линией на лбу, которая и не думала разглаживаться с той самой секунды, когда мальчику поплохело.

Все трое отправились на прогулку. Ничего не предвещало беды. Илья бодро носился по округе вместе со щенками гончих, а от предстоящего визита к озеру так и вовсе пришёл в неописуемый восторг. Полюбовавшись на зеркальную поверхность, только-только начавшую покрываться тонкой коркой льда, они решили пройтись вдоль берега и вернуться домой, как вдруг Илья стал жаловаться на головную боль. Сильный жар настиг его уже в усадьбе. Ребёнок резко обессилел, покрылся по́том, дыхание затруднилось. Влас Михайлович растёр его настоем боярышника, дал лекарства и отнёс в кровать. Будучи доктором, он по сей час так и не смог определить причины столь стремительной хвори.

– Не болел ли он до того, как вы отправились в путь? Быть может, выказывал признаки недомогания?

Мария силилась припомнить, что-то же должно быть. Но на ум ничего не приходило. Илья никогда не обращался ни к ней, ни к нянюшке с подобным.

Каждый погрузился в себя. Графиня видела, как отчаянно князь копался в памяти, пытаясь отыскать в ней схожие случаи, и чувствовала, что тоже обязана сделать хоть что-нибудь.

* * *

По первому этажу давно разнёсся голос кукушки, звавшей всех на полдник. Сегодня подавали творог со сливками и нежнейшую шарлотку, коронное блюдо местных кудесниц, но никому сейчас кусок в горло не полезет. Ярослав Михайлович беспокойно рассекал по комнате туда-сюда, его брат уже в четвертый раз перечитывал медицинский справочник, а графиня водила по лбу мальчика прохладной влажной тряпкой, пытаясь немного снять лихорадку.

– Прекрати, – не поднимая головы, отрезал Влас Михайлович. – Ещё минута твоего мельтешения, и нас с графиней вывернет прямо на ковёр.

Мария выдохнула с небольшим облегчением: слава богу, хоть кто-то это сказал. Нервозность старшего Ранцова была весьма заразительной. Он ничего не говорил, но все в комнате могли ощутить это угнетающее чувство. Графиня осознавала, что происходящее сейчас воспринималось мужчинами личной трагедией. Илье не становилось легче, но поддаваться страху не лучший вариант, так ребёнку не помочь.

Вероятно, на то повлияла работа или нечто другое, но Влас Михайлович, в отличие от брата, показывал безупречные навыки самообладания. Он спокойно раздавал указания прислуге, держал переживания Ярослава Михайловича в узде и, стыдно признаться, её в том числе. Его выдержка невидимыми лентами опутывала плечи Марии, стискивала их, как бы говоря: «Держитесь, графиня. Не теряйте головы». И она держалась. Прежняя злость на князя казалась глупым ребячеством, а собственная линия поведения – кривой. Однако беря во внимание и это, Влас Михайлович не оставил её. Да, именно её, ведь Илью он не оставил бы в любом случае.

* * *

Вечерело.

«Ранцовы поистине добрая семья», – думалось графине, пока она всматривалась в чернеющее небо, не забывая прислушиваться к дыханию племянника. Кусты под окнами припорошило белыми хлопьями. Изредка раздавались хлопки падающего с деревьев снега. Шёл третий час дежурства у постели племянника. Мария силком отправила мужчин на кухню, дабы они могли подкрепиться. Как знать, сколь много неустанного бодрствования им предстоит.

Илья закопошился. Медовые кудряшки разметались по подушке. Мальчик в очередной раз выпутался из одеяла, которое сделалось для него невыносимым душным коконом из-за жара.

– Придётся потерпеть. – Она постаралась произнести это с лаской, но, очевидно, её неуверенный голос совсем не подходит для подобного. Племянник затих, однако попыток раскрыться не оставил.

Перетащив чашу с водой ближе к кровати, Мария промокнула платок и, тщательно отжав, приложила к раскалённому лбу Ильи. Сквозь дремоту он нашёптывал отрывистые фразы, но она не могла разобрать и слова. Спустя некоторое время графиня вновь занесла руку над водой и остановилась. Кто-то подменил кристальную чистоту на тинистую жижу с отблесками болотной зелени.

Разумным это не объяснить, но и мистическим тоже. Возможно, она спешила с выводами. Мария сталкивалась с Лидией Семёновной в разных местах, значит, передвигаться за пределами озера Устинье ничего не мешало? Утопленница так рьяно зазывала всех в водоём, что графиня посчитала это самым важным условием. Она наивно полагала, что дух не способен появиться где-либо ещё.

Мария поднялась на ноги и бросилась обыскивать каждый угол комнаты. Тоненький смех прервал её. Злорадная капель доносилась из той самой чаши. Ну, разумеется, вода. Похоже, она соприкасается с этим миром именно через неё. Но как это всё связанно с Ильёй?

«Думай, Мария, думай. – Она убрала чашу как можно дальше от мальчика. – Ему ведь стало плохо до того, как я начала использовать влажную тряпку. В озеро зимой он точно бы не полез. Влас Михайлович бы не допустил. Что тогда?»

Она просидела с ёмкостью в руках до самого прихода князя.

– Что ещё было там, на озере? Перескажите с самого начала, ничего не упуская. – Графиня буквально накинулась на него с расспросами.

«Не то», – качала она головой, напрягая слух. Князь говорил отчётливо и с расстановкой: не споря, не спрашивая, уделяя внимание мелочам, как того и требовала Мария.