– Спасибо, ваше сиятельство! Вы не представляете, как это мучило меня! Что я могу для вас сделать?

Мария улыбнулась. Всё же с Праздными и Страдающими работалось куда проще.

* * *

Графиня вошла в просторную столовую, где уже был сервирован стол для ужина. На резном буфете дымился самовар. Слуги разливали чай в голубенькие чашки. Двое мужчин в удобных для трапезы одеяниях переговаривались между собой, не забывая обращаться и к мальчику тоже, выбивая из него звонкие смешки. Веселье сошло на нет, стоило слугам сообщить о её появлении.

Всё складывалось не так ужасно, как могло бы. Ярослав Михайлович со свойственным дружелюбием помог графине сесть, выбрав для неё место по левую руку от себя. Во главе стола посадили Илью, что ему невероятно понравилось. А вот справа от неё расположился Влас Михайлович, по-прежнему раздосадованный не то конфузом на охоте, не то её присутствием в семейном доме, в этом уезде, на этом свете. И как бы ей того ни хотелось, она понимала всё, что князь так и не озвучил, но что висело в воздухе, а теперь благодаря рассказу Тоси ещё и приобрело цвет и форму.

«Анастасия Михайловна Ранцова. – Мария была убеждена, что Влас Михайлович непременно обращался к ней каким-нибудь затейливым ласковым прозвищем. – Возможно, называл её Настенькой или Настюшей. И точно не говорил с ней в этом извечно язвительном тоне». Графиня могла только предполагать, судить из того, как он относился к детям, как относился к ней. Как злился оттого, что она беспечно относилась к собственной жизни, тогда как у некоторых этой жизни попросту не было.

Младшая сестра князя скончалась от воспаления лёгких. И, похоже, он совсем не примирился с этим. Вот откуда растут ноги, отчего такие приступы злости на любого играющего со смертью. Вот почему она была так неприятна ему. Да, Мария могла понять его, однако боль в душе Власа Михайловича не её забота. Ей сладить бы со своей. Поэтому, не обращая внимания на дурной настрой его светлости, графиня принялась за еду.

– Дивное кушанье, – сказала Мария, расправившись с тарелкой супа. Она уже поглядывала на второе, когда Ярослав Михайлович вознамерился завести с ней разговор.

– Скажите, Мария Фёдоровна, то, свидетелями чего мы стали сегодня, относится к спиритизму? Вы что-то увидели там, в поле? То действо сотворили призраки?

Графиня мягко провела салфеткой по губам, которые тут же расплылись в полуулыбке.

– Объяснить мои видения будет несколько затруднительно.

– Но вы ведь медиум. Разве вы не занимаетесь как раз тем, что разъясняете всё это?

– Дело не в том, что я не могу, Ярослав Михайлович. Всего-навсего забочусь об аппетите сидящих здесь.

Влас Михайлович фыркнул, а после сделал парочку глотков шампанского. Она ещё на балу заметила его расположение к сему напитку.

– Кто такой медиум? – неожиданно спросил Илья, выбивая из Марии всё желание острить.

Перезвон столовых приборов затих. Ранцовы, не проронив ни слова, с увлечением следили за её переглядываниями с племянником. Рано или поздно Илья прознал бы об особенностях её работы: от неё или из слухов. Но графиня всё же надеялась на «поздно».

– Медиум – это человек, который способен общаться с духами.

Мальчик непонимающе нахмурился:

– Как это?

– Это похоже на любой другой разговор, за тем лишь исключением, что не все могут в нём поучаствовать, да и усилий приходится приложить больше. Зря смеётесь, ваша светлость. – Графиня чуть больше развернулась к князю. – Никто не видел Бога, но почти все убеждены в его существовании. Так почему бы не существовать и призракам?

– Что, по-вашему, тогда они забыли тут, а не отправились на небеса? – возразил Влас Михайлович.

Илья встрепенулся, но взрослые, распалённые надвигающейся перебранкой, этого не заметили.

– На самом деле спиритизм поддерживают многие учёные люди. Математики, физики и даже химики пытаются найти фактические доказательства для этого течения. Слышал, даже подумывают создать «Комиссию для рассмотрения медиумических явлений», – вмешался Ранцов-старший. – Вот вы, Мария Фёдоровна, на какой подход опираетесь? Тоже научный?

– Скорее материалистический, – не стала скрывать графиня. – Не копая в сторону науки или колдовства, я просто выполняю свою работу и получаю вознаграждение. А что касается вашего вопроса, – Мария вновь обратилась к Власу Михайловичу, – призраков могут держать разные причины. Сильная обида или беспокойство о любимых.

Она долго размышляла на сей счёт. Пожалуй, сказанное ей впрямь могло стать тем якорем, привязывающим призраков к миру живых.

Направив взор на племянника, Ельская мигом пожалела, что вообще стала озвучивать свои мысли, вместо того чтобы пресечь беседу на корню. Она крепко зажмурилась. Действо не длилось и секунды, но короткая передышка помогла умерить пыл. Очевидно, что столкновение со сверхъестественным делало её излишне чувствительной и уязвимой.

– Вы видели мою маму?

Он сдерживал волнение, совсем как она. Ей бы впору порадоваться, что племянник учился сдержанности, но сколько же в этом было всего неправильного, чуждого ему. Как ей поступить? Обнять? Соврать, что видела его маму? В день пропажи Ильи Мария определённо что-то ощутила. Однако была ли то его матерь…

– Я не уверена, прости.

Натянутость, повисшая между всеми, вопила во всё горло о том, что стоило заканчивать.

– Думаю, нам пора отправляться к себе в комнаты. Ужин был чудесным.

– Я хотел бы ещё немного побыть с князьями. – Племянник не поднял головы, избегая её взгляда.

Язык прилип к нёбу и будто распух. Буквы отказывались складываться в слова, но она всё же отыскала в себе силы.

– Только если никто не возражает.

Ярослав Михайлович уверил, что общество Ильи им очень приятно. Они могли бы сыграть в шахматы или попить чай, расположившись у камина.

– В таком случае доброй ночи, господа, – хрипло произнесла она и покинула столовую.

Мария Фёдоровна шла по коридору, смежному с гостиной, когда Влас Михайлович её остановил. Она быстро сообразила, чего он хотел. Так же быстро она почуяла, как он к тому отнёсся.

Она оставила веер, что сейчас так показательно выглядывал из его руки, на столе. В смятении графиня напрочь про него забыла. Но, похоже, князь считал иначе.

– Что вы хотели, ваше сиятельство? – без интереса спросил Влас Михайлович, протягивая ей аксессуар.

– Ничего. Это обычная случайность.

– Ну конечно. Как и поломка кареты. Ваши случайности шиты белыми нитками.

Боже правый, он решительно пытается довести её до точки кипения.

– Знаком ли вам греческий миф про сына речного бога Кефиса?

– Нарцисса?

Она довольно кивнула.

– Сдаётся мне, у вас схожие заботы, ваша светлость. Оба не можете оторваться от самих себя, что начинаете думать, будто всё в этом мире обязательно вертится вокруг вас.

– Вы пытаетесь меня оскорбить? – Выражение его лица было крайне насмешливо.

– Будет вам. – Мария раскрыла веер и чуть накренила голову влево. – Для этого я бы просто назвала вас себялюбцем с непомерной гордыней.

Влас разразился смехом, да таким, что всё тело прошиб озноб и поджались пальцы на ногах. Она почувствовала себя жутко неуютно из-за льдистых колючек его голоса да перебинтованных рук, к которым неустанно спускался её взгляд. Мария не виновата в его ранах. Графиня решила об этом, ещё когда только-только увидела князя с соколами. Разве она кричала о помощи? Нет, то лишь печальное стечение обстоятельств и благородство самого князя. Хотя о последнем можно было поспорить. Какова вероятность, что он помог ей лишь для того, чтобы упрекнуть в будущем?

«Полно», – одёрнула она себя. Ей надлежало уйти, чтобы в одиночестве усмирить чужие чувства, которые пушистым хвостом щекотали желудок и наслаивались на её собственные.

– Прошу прощения, сегодня я веду себя не лучшим образом, – торопливо попрощалась Мария и едва ли не убежала от князя.

* * *

Он поздно спохватился. Когда рука взметнулась с намерением притянуть женщину к себе, чтобы у Марии не осталось ни единой возможности опустить или отвести взгляда, Власа ждала лишь пустота, холодная и безмолвная. Тогда князь разозлился сильнее, но уже на самого себя. Не пристало ему действовать таким грубым образом. Он не должен кричать или как-либо воздействовать физически: дёргать на себя, прижимать. Но как же хотелось хорошенечко встряхнуть графиню, выбить всю дурь из головы и призвать к ответу.

Она полагала, что никто не видит и не понимает её манёвров. Упивалась своей хитростью, пока её собственный извозчик, залив в себя парочку капель самогона, плакался направо и налево о том, как горько ему было ломать карету. И уже не столь важно, почему и зачем Мария Фёдоровна это делала. Одно только, как графиня поступила, перечёркивало всё остальное.

Дерзкая. Наглая. Лживая.

– Непростой характер, да? – Ярослав оттолкнулся от стены, за которой подслушивал, и подошёл к нему. – Она бы понравилась маменьке.

– Вот и женись на ней тогда, – выплюнул князь, обходя брата стороной.

– Ну не злись, не злись.

Он нагнал его и похлопал по плечу.

– Идём в кабинет. Посидим у камина. Я уже отправил мальчика туда.