– В таком случае дадим вам коня Власа. Он у него спокойный мальчик.

Графиня оторопела.

– Князь не будет возражать?

– Конечно нет!

Ярослав Михайлович подозрительно притих, словно обдумывал в голове что-то недоброе. Её начали одолевать сомнения, но, как по волшебству, мужчина отмер и вновь убедительно произнёс, растягивая звуки:

– О-о-определённо нет.

«Нет. Определённо. Ни в коем случае», – с угрозой высказывал свою точку зрения князь в голове Марии.

* * *

Конь вёз её неторопливой трусцой. Покачиваясь в седле, Мария осматривала бескрайние просторы. Безобидный морозец склеивал ресницы, ложился на открытый лоб и щёки, но графиня наслаждалась и этим. К тому же замёрзнуть ей не давало тепло животного, которое, как и говорил Ярослав Михайлович, оказалось необычайно послушным и деликатным. Он терпеливо ждал, пока она заберётся на него, дал ей время и на то, чтобы усесться поудобнее, а ещё охотно брал кусочки сахара из рук и даже подставлял морду для поглаживаний. Одним словом, она ему понравилась, в отличие от его хозяина. Вот почему Мария удивилась, когда вместо того, чтобы свернуть направо, конь пошёл в противоположную сторону.

Как бы она ни тянула поводья, упрямство животного переломить не удавалось. Когда он всё ж таки остановился у покатого склона, ведущего к озеру, Мария тяжело вздохнула. Похоже, призраки обладали большей силой, чем она могла вообразить.

Животное отказывалось ступать как вперёд, так и назад, беспокойно мотая головой. Тогда графиня решила спуститься. Скормив ему последнее лакомство, она наказала коню никуда не уходить в надежде, что умное животное так и поступит.

Выверяя шаги, Мария чувствовала, как всё сильнее и сильнее выгибаются её брови. У берега на валуне, приплюснутый конец которого выглядывал из озера, сидела молодая особа. Надо полагать, та самая, устроившая переполох. Грязно-каштановые волосы струились по худенькой спине и выпирающим лопаткам, спускаясь до узкой талии и почти сливаясь с чешуйчатой серой кожей. Что-то напевая, мёртвая вытащила ступню из воды, коей почерпнула ил со дна, и нанесла эту кашеобразную жижицу себе на грудь, впалый живот и бёдра.

Похоже, что старая кухарка была права и злость утопленницы вызвана изменой любимого. Неужели её обида была так сильна, что после смерти перекинулась и на других?

Под подошвой что-то треснуло, и призрак вмиг замолчал. Медленно призрак повернул голову, показывая костлявое лицо. Беззубый рот растянулся в широком оскале, вызывая у графини чувство тошноты и желание поскорее убраться отсюда.

Всплеск. Разгребая водную толщу перед собой широкими взмахами рук, она подобралась ближе, оставаясь в воде по пояс.

«Необычная даже для призраков», – подивилась графиня, вглядываясь в черноту чужих глаз. У Лидии Семёновны и Веры они отливали голубым стеклом, у этой же сливались со зрачком, придавая образу ещё больше чертовщины. Пожалуй, вся она целиком разительно отличалась от предыдущих духов. То, как утопленница двигалась, говорила и действовала – слишком активно, слишком осознанно, слишком для того, чтобы уложить это в своей голове.

– Пожаловать добро, – промурлыкал призрак неожиданно сладким мелодичным голосом.

Мария не была готова к тому, что придётся вести не совсем привычный, но осознанный диалог. По обыкновению, его начинала именно она, затем обязательно произносила что-то не то, вызывая негодование. А потом всё оканчивалось болью.

Графиня прислушалась к себе: её немного подташнивало и знобило, но в общем-то состояние было вполне сносным.

– Благодарю за гостеприимство.

– Всегда рада женщинам я. Особливо тем, разбито сердце у кого.

Отвращение к облику девицы поутихло, вместе с тем ушёл и страх. Стало куда проще присматриваться к повадкам новой знакомой, просчитывая открывающиеся возможности такой беседы.

– Почему вы решили, что оно разбито?

– Да вижу, что ошиблась я, – нагловато ответил призрак. – Разбить то, чего нет, нельзя.

Дух затаился в ожидании, быть может, возражений или слёз, но ничего из этого не последовало. Утопленница озадаченно принялась грызть почерневший ноготь на большом пальце. Она смотрела на Марию так, словно та была занятной задачкой, требующей сиюминутного решения.

«Что за времена пошли, теперь приходится выслушивать оскорбления и от мёртвых», – мелькнуло в голове графини Ельской прежде, чем она произнесла:

– Вы кажетесь очень расстроенной. – Утопленница подалась вперёд, прислушиваясь к словам. – Кто посмел вас так обидеть?

Из приоткрывшейся пасти призрака выползло что-то скользкое, с огромным количеством дрыгающихся лапок. Мария не повела и бровью, а продолжила подводить мысли утопленницы к основному – причине её смерти.

– Быть может, виной всему наречённый? Вы застали его с другой женщиной?

– А-ха-хах, если бы только одной. В уезде интересовали все женщины его. От мала до велика.

– Неужто изменял со всеми сразу?

– Не веришь?! – взвизгнула она.

За несколько секунд на лице, напоминавшем обтянутый высохший череп, сменилось несколько эмоций: грусть, ярость, гнев. Она словно обвиняла Марию за сомнения. Однако графиня считала их вполне обоснованными. Её брат – известный любитель женского внимания, но даже он не крутил романы больше чем с двумя дамами одновременно.

– Тебе показать могу я. Для этого лишь поди в воду. – Она приглашающе огладила местечко рядом с собой.

С этим призраком можно говорить, однако это вовсе не означало, что с ним удастся договориться. И то, что Мария – женщина, не гарантировало безопасности. Безумства духа не скрыть ни разумными речами, ни безобидным голоском. Только чего стоили её претензии? Графиня допускала, что возлюбленный был ей неверен, но чтобы в таких масштабах… Казалось, утопленница нарочно подпитывала себя подобными думами, дабы вымещать злость на других и при этом не терзаться раскаянием.

Мёртвая пришла в ярость от её бездействия. Она кляла графиню последними словами, пока не дошло до того, что и Мария оказалась занесена в список любовниц её жениха. Не став проглатывать оскорбления и дальше, она попросту развернулась и направилась к коню.

Как отвадить утопленницу от уезда теперь, после неудачного знакомства, она не знала. Лидия Семёновна и Вера перестали являть себя, когда источники их плохих эмоций понесли наказание. В данном случае графиня не могла утверждать, кого дух Чёрного озера возненавидел больше. Женщин, которые до сих пор расценивались утопленницей как вероятные избранницы, или мужчин, что, похоже, выступали в роли её погибшего жениха? «Чепуха на постном масле», – сказала бы Мария, если бы не умирали люди.

* * *

Местный городничий оказался весьма суеверным человеком. Только за десять минут разговора он успел несколько раз перекреститься, постучать по деревянному столу и обрызгать её слюной, всякий раз произнося всемогущее «тьфу-тьфу».

Щуплый, как жердь, мужчина с хлопком раскинул перед носом графини папки с описью всех погибших за последние годы. Он впихивал табак в трубку, взглядом подгоняя Марию разобраться с бумажками поскорее.

После контакта с призраком у неё вновь разболелась голова. Мигрень методично и выверенно таранила левый висок, словно пыталась вбить туда длинный загнутый гвоздь. Буквы расплывались, но она упрямо сосредоточилась на закорючках. Почти у всех упомянутых мужчин имелись семьи. Вероятно, стоило кому-то проявить к духу интерес и зайти в воду, как она тут же карала их за дурные помыслы. Выходит, всё же цель – это изменщики?

– Полагаю, у секретаря была супруга?

Городничий поперхнулся, выпустив трубку изо рта, и недовольно уставился на гостью, будто бы это она отобрала её силой.

– Никак нет. Ни жены, ни детей, ни даже собаки. Только работа да друзья.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Мария, устало массируя висок. Намётки версии и те рассыпались пылью по ветру. – Вспомните, не жила ли в уезде молодая особа, что утопилась?

– Была такая, – кивнул мужчина и выпустил несколько колечек в воздух.

Крепкий табачный запах долетел и до Марии. Отмахнувшись от желания запустить руку в табакерку, она продолжила выпытывать подробности о той самой девице:

– Как звали её жениха? Не ругались ли они? Из-за измен, к примеру.

– Не было у неё жениха.

«Да они издеваются», – подумала графиня, отодвигая от себя бумаги. Какой теперь от них толк?

– Выкладывайте всё, что знаете.

– С такими замашками вам впору быть императрицей.

– А с вашими – впору болтаться на виселице, – не преминула ответить Мария, грозно сводя брови вместе. – Я пытаюсь помочь, но это не означает, что я обязана терпеть подобное отношение.

Вспомнил ли он о беде уезда, или его проняла её тирада, а спеси у городничего поубавилось. Мужчина подошёл к окну, поплотнее задёрнул шторы, вновь постучал по деревянному подоконнику и принялся за рассказ: