Коротко постучала в дверь. В ответ раздалось громкое «Войдите!». Каждый раз на мой приход он реагирует по-новому. Сегодня, например, выглядит равнодушным: ни капли удивления и уж точно ни капли радости. Неужели до сих пор сердится на мои обвинения в бездействии?

– Не отвлекаю? – спросила я, надеясь не нарваться на конфликт.

– Нет. Сижу здесь с опущенными руками и жду, пока кто-то другой сделает мою работу.

Да уж. Очень по-взрослому.

– Оставим этот разговор. Лучше скажи, вы не нашли связи между Алисой и Филиппом?

– Алисой? – Лео заметно напрягся. – Ты говоришь о сестре Лолиты?

– Именно о ней.

Следователь громко хмыкнул.

– Они учились в одной школе. На этом связь заканчивается. У нас небольшой город, многие знакомы друг с другом лично или через общих знакомых. Ничего удивительного в этом нет.

– На этом связь вовсе не заканчивается, Лео.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Поясни.

– Алиса страдала параноидной шизофренией. Она считала себя солисткой известной рок-группы и постоянно напевала одну единственную песню, – я намеренно сделала паузу, подводя к самому главному. – Эту же песню Филипп пел Лилии на их свидании.

Повисло волнительное молчание. По лицу Лео заметно, как шестеренки в его голове крутятся с бешеной скоростью. Он открыл одну из папок и пробежался глазами по тексту на странице.

– Эту же песню Лола упомянула в письме, которое я попросила адресовать покойному Липпу.

– Думаешь, Лола могла считать Филиппа виновным в смерти сестры?

Я пожала плечами. Так считать мне совсем не хотелось, и до самого последнего момента, пока она сама не признается в этом вслух, я в это не поверю.

– Нужно с ней еще раз поговорить. Это, – Лео опустил глаза, – выглядит, как очень хорошая соломинка. Мы ухватимся за нее, потому что ничего другого у нас все равно нет.

Он вышел из кабинета, видимо, дать распоряжения по задержанию Лолы, а когда вернулся, посмотрел на меня очередным новым взглядом.

– Чувствую себя погано, если честно, – сказал он, садясь обратно за стол. – Еще до появления этого дела я собирался уйти из полиции. Эти мысли засели в голове после того, как получил тяжелое ранение, и у меня появилась эта раздражающая хромота. Мне всего тридцать два, Ева, но иногда чувствую себя на все шестьдесят восемь. И вот, когда я уже смирился со скорым уходом из этого места и начал строить планы на дальнейшую жизнь, тут появляешься ты и называешь меня непрофессионалом и никудышным следователем. Это вызвало во мне сильную ненависть к себе.

– Извини, но я такого не говорила. Лишь спросила, почему ты так быстро сдался.

– Подразумевала именно это. Я начал думать, почему так сильно разозлился, и наконец-то понял.

– И почему же?

– Я прошел долгий и непростой путь к этой работе, Ева. В начале ничего не получалось, все вокруг говорили, что не быть мне полицейским. А я уперся и смог. И вот, оборачиваясь назад, не могу простить себе того, что решил добровольно отказаться от этой работы.

– Значит, ты передумал уходить?

Он молча кивнул, а затем, как ни в чем не бывало, вернулся к работе: уткнулся в монитор и принялся набирать текст на клавиатуре. Я не стала его ни о чем расспрашивать, больше он точно откровенничать не станет. В последнее время мои слова каким-то сильным образом влияют на людей. Неужели я поумнела и стала мудрее? Вряд ли.

Через час нам сообщили, что Лола находится в комнате для допросов. Перед тем, как выйти из кабинета, Лео обернулся ко мне и улыбнулся.

– Хочешь в этот раз наблюдать не за стеклом, а побыть рядом со мной?

– Ты разрешишь мне присутствовать и задавать ей вопросы?

– Никаких вопросов, Ева. Сейчас распоряжусь, чтобы поставили для тебя стул в комнате.

Оставалось надеяться, что это облегчит беседу, а не усложнит. Будет крайне досадно, если из-за моего присутствия, Лола закроется в себе и не станет откровенничать. Когда мы вместе появились на пороге комнаты, она стояла у стены, прислонившись к ней лбом. Услышав шаги, Лола повернулась и, похоже, искренне улыбнулась мне.

– Сегодня на допросе будет присутствовать наш консультант по данному делу. Вы хорошо знакомы с Евой. Прошу всех присесть, – Лео расположился на стуле напротив Лолы, а я сидела сбоку, как бы в стороне от них.

Перед началом следователь, как обычно, разъяснил допрашиваемой ее права и порядок следственного действия. Я наблюдала за ее реакцией, но она оставалась спокойной. Интересно, это – невозмутимость или хладнокровие? Если Лола будет держаться так и дальше, то Лео ее никогда не расколет.

– Итак, Лолита, – он наконец-то перешел к самой сути, – у нас появились дополнительные вопросы к вам. Это касается вашей сестры.

Похоже, это и есть ее слабое место. Стоило ему лишь упомянуть Алису, как на лицо Лолы опустилась скорбная тень. Глаза ее потускнели на несколько оттенков, а уголки губ опустились вниз.

– Вам что-то известно про общение Алисы с Филиппом? – продолжил Лео.

– А они были знакомы? – Лола говорила ровно и спокойно, но на ее лице не появилось удивления. Похоже, мы не скажем чего-то, что сможет вывести ее на эмоции.

– По нашим сведениям они состояли в довольно близких отношениях.

– И откуда у вас такие сведения?

– Появился свидетель. Он учился вместе с Алисой и Филиппом в одной школе, – следователь настолько уверенно блефовал, что даже я начала ему верить, но Лола сохраняла каменное выражение лица.

– Может, и общались, – она пожала плечами. – В любом случае, моей сестры и Липпа нет в живых, чтобы подтвердить или опровергнуть слова вашего свидетеля.

То, как она умело выкручивалась, напоминая ужа на сковородке, выглядело подозрительно, но любой, кто достаточно собран и хотя бы немного знаком с законами, сможет уйти после этого допроса с высоко поднятой головой. Это – не арест, им нечего ей предъявить.

– Алиса действительно занималась музыкой? – Леонид неожиданно перешел на другую тему.

– Да. И она на самом деле пела в школьной рок-группе, пока та не распалась. – Лола повернулась ко мне. – Помнишь рассказ про Эли?

Следователь бросил на меня недовольный взгляд.

– Да. Он про твою сестру Алису? – спросила я.

– Все до того момента, как их группа стала знаменитой, – чистая правда. Все остальное – ее бредовые идеи, появившиеся из-за болезни. – Она явно хотела продолжить и рассказать что-то еще, но взглянув на Леонида, передумала. – Так что, да, она занималась музыкой.

– Филипп состоял в этой группе и чем-то обидел Алису, – следователь сказал это с такой интонацией, что трудно понять, утверждает он или спрашивает.

Лола непроизвольно среагировала на это. Я заметила, как она скрестила под столом ноги и сцепила в замок руки, но сказанное Леонидом никак не прокомментировала. После этого он задал ей еще с десяток вопросов, но ни один из них не привел к желаемой цели.

– Жаль, что такое случилось с вашей сестрой, – следователь выглядел искренним. – Вы можете идти, Лолита.

Прочитав и подписав протокол, она поднялась с места и, уходя, посмотрела на меня. Я чувствовала, что нужно идти за ней. Попрощавшись с Леонидом и заверив его, что не стану преследовать Лолу, вышла из здания полиции и направилась к остановке. Она уже ждала меня там.

– Я вызвала такси. Поедешь со мной? – спросила Лола и грустно улыбнулась после моего кивка.

Должок за спасение

Должок за спасение

Мы ехали около двадцати минут. Таксист пытался поддержать разговор, но каждая из нас явно слишком напряжена, чтобы вести непринужденную беседу с незнакомцем. Под конец поездки он отбросил попытки нас разговорить, и остаток дороги прошел в абсолютной тишине. Один раз ее нарушил звонок мобильного телефона Лолы. Я заметила, что звонил Тима, но она сбросила вызов, видимо, решив, что сейчас не время.

Когда мы наконец-то оказались в небольшой квартире Лолы, она спокойно сняла куртку и забрала мое пальто.

– Пойдем в комнату, – тихо сказала она.

Я даже не собиралась ее ослушиваться и выполняла все ее просьбы (или приказы?).

– Давай сядем здесь, – Лола указала на диван, и пока я осматривалась, она потянулась к тумбе.

Ну вот, сейчас достанет оттуда нож и все закончится.

На деле же, в ее руках появилась бумажка, свернутая несколько раз в маленький квадратик. Она села рядом со мной и улыбнулась.

– Нам не хотелось, чтобы ты об этом узнала, Ева, – в ее голосе звучало искреннее сожаление.

– Я мало, что знаю. Лишь то, что тебя, Алису и Липпа связывает одна и та же песня Lithium… – До меня не сразу дошло услышанное секундой ранее. – Погоди, ты сказала «нам»? Кому вам?

– Я верю тебе, Ева и знаю, что с самого начала ты нас защищала. Все, что мы тебе доверили, ты хранила до самого конца, даже тогда, когда мы оказывались под подозрением. А сейчас ты пришла ко мне домой, хоть и начала обо всем догадываться. Это заслуживает уважения.

– Ты говоришь так, будто собираешься принять меня в секту, – нелепо пытаться разбавить разговор шуткой, но мне стало не по себе от ее слов.

Интересно, страх всегда набрасывается так неожиданно, без предупреждения, когда ты совсем его не ждешь? У меня стойкое ощущение, что сзади появляются невидимые когти, которые вот-вот вцепятся мне в спину.

– Всего лишь рассказать тебе правду, если ты хочешь, конечно, – она улыбнулась и посмотрела на меня слишком по-взрослому. Теперь я вижу в ее взгляде и глазах: она принимала страшные, требующие большой смелости, решения.