Мужчина в черных одеждах, стоя совсем близко к изголовью кровати, наклонился к осунувшемуся лицу женщины.
– Вы – госпожа Кёко Куондзи, верно? – произнес он шепотом. – Рад с вами познакомиться. Меня зовут Акихико Тюдзэндзи. Я был… школьным другом Макио-сана.
Кёко, судя по всему, не очень хорошо понимая, что происходит, рассеянно произнесла:
– Ах, что же делать… Мужа сейчас нет дома. Благодарю вас за то, что взяли на себя труд прийти, однако, как видите, я нахожусь в положении и не могу выполнять обязанности хозяйки.
– Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Вы можете оставаться в постели, ничего больше не нужно. Кстати, госпожа, позвольте мне задать вам один вопрос. Судя по всему, младенец в вашей утробе уже довольно велик, но не бывало ли такого, чтобы он разговаривал с вами из вашего живота?
Кёко в ответ засмеялась с искренней радостью:
– Ах, к сожалению, подобного еще ни разу не случалось.
– А-а… И также никогда не случалось, чтобы он отдавал вам какие-либо приказы?
– Да разве же младенцы делают подобные вещи?
– Такие случаи известны. Однако если этого не происходило, то я рад. Так, значит, ваш младенец еще не начал с вами разговаривать, верно?
– Я ничего подобного не припоминаю. Но ведь этот ребенок пока еще даже не родился, так что ничего не поделаешь. – И Кёко снова засмеялась.
– Кстати, госпожа, вы все еще любите вашего мужа – Макио-сана?
– Конечно. Он – отец этого ребенка.
Оттуда, где я стоял, мне не было видно, но, вне всяких сомнений, говоря это, Кёко гладила ладонью свой чудовищный живот. Ее взгляд был отсутствующим, как будто она уже смотрела на вещи, не принадлежавшие этому миру.
– Ваши слова меня успокоили. Что ни говори, Макио-сан обожает вас уже в течение двенадцати лет. Во всяком случае, вы были единственной, кому он написал любовное письмо.
– Этого…
«Этого нельзя было говорить!»
Реакция Кёко на слова о любовном письме была столь же болезненной, как и в тот раз, когда о нем упомянул я.
– Я не знаю ничего ни о каком любовном письме! Вы, вы тоже…
– Вот оно как… К сожалению, это потому, что