– Вы можете вспоминать медленно. Нет никакой необходимости спешить. Когда придет время, будет подан знак. И все будет прощено…

У меня зазвенело в ушах.

– Макио-сан появится.

Меня внезапно оглушил шум дождя, как будто повернули регулятор громкости радио.

Кёгокудо обернулся. Мне вспомнилось выражение «глаза как у волка», когда я встретил его взгляд.

– Сэкигути-кун, поскольку здесь натянута весьма досадная преграда, мне придется потратить на нее немного времени. С этого момента внимательно смотри за всем, что будет происходить, – ты должен все запомнить. Трудно сказать, есть ли у твоих слов ценность в качестве доказательств, но после того, как все закончится, ты должен будешь дать свидетельские показания. Итак, твое место здесь. – И Кёгокудо указал пальцем на предназначавшийся для меня стул в ногах у Кёко – из всех пяти стульев, расставленных в комнате, он также был ближайшим к двери.

Когда я сел, мой друг открыл дверь и пригласил остальных членов семьи Куондзи зайти внутрь.

Первой вошла Рёко – на ее лице не было ни кровинки. Она была такой бледной, что казалась почти прозрачной. Ее мать зашла следом, ее волосы были в беспорядке. На потупленном лице – выражение глубокой усталости. Зашел Найто – как всегда, беспокойный и взвинченный. Его расфокусированные глаза были налиты кровью, как будто он был с тяжелого похмелья; на лбу выступили капли пота, поблескивавшие, как драгоценные камни. У следовавшего за ним директора клиники лицо было красным, а глаза казались закрытыми.

Их походка была тяжелой, как будто они с трудом двигались в застоявшемся воздухе.

Следуя указаниям Кёгокудо, Рёко села ближе всех к изголовью кровати Кёко, рядом с ней – управляющая делами клиники, затем Найто и директор. Они сели в том же порядке, в котором заходили в комнату. Я взглянул на профиль директора клиники, сидевшего по соседству со мной. Его глаза были по-прежнему крепко зажмурены.

Указав каждому его место, Кёгокудо закрыл дверь: каждое его движение было необыкновенно медленным и размеренным. Затем он беззвучно вернулся и встал между Рёко и Кёко.

После этого без предупреждения начал читать нараспев:

– Но:-маку-сан-ман-да-ба-са-ра-да-сэн-да-ма-ка-ро-ся-та-я-со-ва-та-ра-я‐ун-та-ра-та-кан-ман!

Это была мантра[123]. От удивления все потеряли дар речи.

Кёгокудо сложил перед собой ладони, плотно переплетя пальцы. Раньше я слышал, что такой жест называется в буддизме школы Сингон[124] най-баку-ин – «печатью внутренней связи» и относится к разновидности мудр – ритуального символического языка жестов. Затем жест изменился: крепко прижатые друг к другу средние пальцы обеих рук были направлены вверх.