– Что? – Глаза Кёко расширились. Затем, словно разбившись о мгновенный ответ Кёгокудо, разгоравшийся в них дикий блеск быстро угас.
– Не было доставлено… так вы сказали?
– Именно. Поэтому то, что вы о нем не знаете, естественно. Но то, что он его написал, – это правда. Тем, кто посоветовал ему это сделать, был я.
«Это ложь! Я сам его доставил. Разве не ты забрала его у меня из рук?!»
Я кричал это в своей голове, но почему-то не мог произнести ни слова. Все, что я смог из себя выдавить, – это лишь слабый стон, впустую растворившийся в тишине комнаты.
Лицо Кёко скривилось, совсем как у маленькой девочки, и по ее щекам крупными каплями покатились слезы.
– Так, значит… так, значит, этот человек действительно написал мне любовное письмо…
– Разумеется. Макио-сан был человеком, который всей душой посвящал себя единственной цели. Про таких людей говорят «человек единственного пути». Он не смотрел ни на одну женщину, кроме вас.
– Этот человек… этот человек и моя старшая сестра…
– Вы заблуждаетесь. В течение всех этих двенадцати лет и до сегодняшнего дня он любил вас, и только вас одну.
– Подобное… подобное означает…
Кёко перестала плакать и подняла глаза на Кёгокудо. Ее взгляд как будто цеплялся за его черные одежды в поисках поддержки.
– Он был человеком, не умевшим хорошо выражать свои чувства. Ваши чувства лишь проходили друг мимо друга, так никогда и не встретившись, как две стороны неправильно застегнутой рубашки. Это случается сплошь и рядом, и в этом нет ничего необычного.
– Но в таком случае я… какой же глупой…
– Всё в порядке. Он обязательно простит вас. Однако, чтобы это произошло, вы должны все вспомнить.
– Вспомнить?
– Да. Об этом человеке. О
Зрачки Кёко расширились.