Хоть я и спешила, но догнать маму смогла только после громкого удара. Она лежала с закрытыми глазами посреди дороги, и над ней склонился посторонний мужчина. Я слышала, как он говорил с ней.

Потом за моей спиной послышался хруст. Это был папа, с красным пятном сбоку на голове. У него была с собой кочерга. Он приложил палец к губам и прошипел:

– Тсс!

Потом взял меня за плечо и прошептал через секретную трубку:

– Закрой глаза и сиди здесь, Ханна.

И вот я сидела посреди чащи с закрытыми глазами, как мне велел папа. Только подглядывала время от времени. Я моргнула после громкого памм! и еще раз, когда рядом послышался шорох, и папа оттащил постороннего мужчину в заросли. Но потом я совсем открыла глаза. Мне хотелось увидеть, что случилось с мамой.

Папа взял маму под мышки и поднял. Голова ее болталась на шее, а когда папа и ее потащил в заросли, ноги волочились по асфальту. Тогда я выскочила из своего укрытия и сказала львиным голосом:

– «Скорая помощь»!

Папа вздрогнул и едва не выронил маму.

– Мужчина сказал, что вызовет «Скорую помощь». Врачи не найдут маму, если ты утащишь ее!

– Ханна…

Папа уложил маму на асфальт и подошел ко мне. Опустился передо мной на корточки и погладил меня по щеке. Его лицо было мокрым, по лбу и до самого подбородка стекал красный пот и уже запачкал ворот его рубашки.

– Родная, ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Еще как понимаю! – ответила я львиным голосом. – «Скорая помощь» – это специально оборудованный автомобиль, применяемый в несчастных случаях, чтобы оказывать пострадавшим первую помощь и доставлять их в больницу, точка.

– Да, Ханна, все верно, только…

– А больница – это такое здание, где оказывают медицинскую помощь больным или пострадавшим!

– Родная, все не так просто…

– Должна приехать «Скорая помощь»!

– Ханна, ты же видела, что она сделала.

Папа имел в виду красный пот на своем лице и то недоразумение со снежным шаром.

– Это же было глупое недоразумение. Папа, пожалуйста…

Всегда нужно говорить «пожалуйста» и «спасибо».

Папа покачался из стороны в сторону и почесал лоб, размазав при этом красный пот по всему лицу.

– Будь по-твоему, – сказал он неожиданно. – Пусть доставят ее в больницу.

У постороннего мужчины в кармане куртки был мобильный телефон. Это такой телефон без провода, который работает почти везде.

– Я вызову «Скорую», но потом нам нужно побыстрее вернуться в хижину и собрать вещи.

Но я не хотела собирать вещи. И уж точно не хотела убираться, как выразился потом папа. Я ему объяснила, что в этом нет смысла. Зачем лечить маму в больнице, если мы уберемся и мамы у нас не останется? Уже было подумала, что папа дурачок, раз до сих пор не понял, что я хотела оставить маму. Я и сама не подумала бы, что захочу оставить именно эту маму. Когда она появилась у нас, я боялась, что она – лишь одна из тех других, с которыми у нас так ничего и не вышло. Хотя она выглядела совсем как мама, у нее был шрам, длинные светлые волосы и очень бледное лицо. Папа над ней хорошо потрудился, потому что всегда нужно прилагать усилия, особенно ради своих детей. Возможно, его немного раздражало, что мы с Йонатаном постоянно просили у него новую маму, чтобы нам было не так одиноко, пока он пропадал на работе. Это не значит, что он по-настоящему злился, кричал на всех и наказывал за все подряд, но вместе с тем ему было неприятно, когда с ним никто не говорил. Тем более что мы давно заслуживали новую маму. Мы с Йонатаном очень хорошо себя вели и тщательно исполняли свои домашние обязанности. И я не врала, когда уверяла его, что извлекла урок из истории с Сарой. Но когда папа наконец-то согласился и привел к нам новую маму, она как будто была совсем не рада тому, что выбор пал именно на нее. Притом что дети – это самый ценный подарок, какой только можно получить, и нужно быть благодарным за него. Кажется, она поняла это только в тот день, когда вышел из строя рециркулятор и мы едва не задохнулись. Но это ничего; по крайней мере она поняла. Другим людям требуется больше времени, и это не потому, что они злые, – просто балбесы. И долго учатся. Вот как Йонатан, который только в четыре года научился сносно читать.

– Хорошо, – сказал папа, когда наконец понял. – Но мне потребуется твоя помощь. Сосредоточься, Ханна. Ты справишься? Конечно, ты справишься, ведь так? Ты ведь уже большая девочка. Так что слушай внимательно…

Он стянул с постороннего мужчины пиджак и накинул мне на плечи, чтобы я не мерзла. Когда тебе холодно, бывает трудно сосредоточиться. А потом мы обсудили, что мне следует делать, и я постаралась как следует, что было не так уж просто. Все-таки врать никому нельзя. Но и просто молчать, как Йонатан, тоже не дело, иначе люди подумали бы, что я больна, и давали бы мне таблетки. Или они решили бы, будто я что-то скрываю, стали недоверчивыми, и весь наш план провалился бы. Хоть я и знала, что все делаю правильно, иногда я опасалась, что папа все-таки передумает. Поэтому я думала, что он без моего ведома посвятил в наш план дедушку, потому что тот постоянно говорил, что заберет меня домой. Но это оказалось не так, и я совсем запуталась. У меня не было даже уверенности, что это папа стоял прошлой ночью в палисаднике и бросал камешки в окно маминой комнаты. Это мог быть кто-то из тех людей, которые стояли там с фотоаппаратами в день моего приезда. Шатались, как выразилась бабушка. Но уже на следующий день, сегодня, мы получили коробку с моим платьем и Фройляйн Тинки внутри, и тогда я поняла, что время подошло. Мы наконец-то снова станем семьей, и у нас будет новый дом. Папа сказал, что мама уже ждет нас. Только она, кажется, немного устала от долгого ожидания, и ей нужно прилечь. Но это нестрашно – всегда нужно хорошенько отдохнуть, прежде чем предпринимать что-то особенное. Поэтому папа отвел меня на кухню в маминой квартире, взял с подоконника свечку и зажег, чтобы я могла рисовать при свете, пока он будит маму. Он сказал, что выключил щиток и не хочет включать электрический свет, чтобы маму не слепило, когда она проснется. Все-таки проблема с сетчаткой у нас в роду. Правда, теперь на кухне слишком сумрачно, а в остальных комнатах и вовсе черно. Лучше бы мама просто не использовала такие яркие лампочки. По крайней мере, света от свечки пока достаточно, чтобы различить оттенки трех красных карандашей в футляре. Все-таки я рисую женщину, которая лежит сейчас на полу, и мне определенно нужен кармин. Это неправда, что такую краску получают из крови тлей [18]. Речь идет скорее о кислоте, которую производят тли для защиты от хищников. Для получения краски тлей высушивают и варят в воде с добавлением серной кислоты. И все-таки это лучший цвет, если нужно нарисовать свежую кровь. Для спекшейся крови подходит и бордовый, а для совсем уж старой лучше всего взять коричневый.

Ясмин

Мое лицо, точно слоем цемента, сковано ужасом и умилением.

Он замечает это.

– После всего, что ты сделала, дети по-прежнему любят тебя.

Я киваю. Понимаю. Осколок, который Ханна отдала мне в больнице. Который, как я теперь осознала, не нес в себе угрозы, а служил утешением. И ее заверение, что она все запомнила. Она имела в виду отцовские наставления.

– Почему ты просто не забрал детей? Для чего заставил их столкнуться с этим миром, ведь он им совсем чужд?

Я думаю о Ханне, зомби-девочке, чья улыбка никому не понятна. О жутких историях, напечатанных в газетах, правдивых и лживых. О любопытных взглядах, прикованных к детям. Еще две несчастные диковины… И на глаза у меня наворачиваются слезы. От стыда, и сочувствия, и всех чувств, которые в этот момент пробиваются наружу. Я плачу за всех нас.

Он протягивает руку к моему лицу, большим пальцем вытирает слезы. Я сдерживаюсь.

– Знаю, это было не лучшее решение. Но кто-то ведь должен был позаботиться о них, не так ли? У меня своя жизнь вне хижины. Как бы я объяснил появление двух детей? К тому же мне требовалось время, чтобы подготовить все остальное. Оставить работу и квартиру. Найти нам новый дом. Как бы это выглядело, если б я просто испарился? Что подумали бы люди?

Я пытаюсь представить его в обычной жизни, нормальным членом общества. Человеком, который спокойно выбирает в магазине цветные стаканчики для зубных щеток. И у меня не получается, до сих пор.

– И что будет дальше? Мы просто заберем детей и исчезнем?

– Ханна уже со мной, осталось только забрать Йонатана.

– И как ты намерен это сделать?

– Ты, видимо, еще не слышала о трогательном жесте читателей «Баварского вестника». Читатели пожертвовали две большие коробки с одеждой, игрушками и книгами. Одна из них отправилась в психиатрическую клинику. Йонатан узнает свои любимые синие штаны и красную футболку. Он поймет, что мы придем.

– Ты не можешь просто войти в клинику и забрать ребенка.

– В дом к Бекам мне не пришлось входить. Ханна вышла сама.

– Ханна, – повторяю я хрипло. – Где она? Я хочу ее увидеть.

Он склоняет голову набок. Его взгляд.

– Пожалуйста, – добавляю я, распознав вызов в его глазах. Всегда нужно говорить «пожалуйста» и «спасибо». – Прошу, отведи меня к моей дочери.

Мгновение он просто смотрит на меня, рассматривает, склонив голову набок. Затем разражается смехом. Злобный и пугающий, мне знаком этот смех. В следующий миг он протягивает руку и хватает шнур жалюзи. Шелестящий звук – и вот в спальне снова темно, абсолютный мрак. Он хватает меня за руку и отбрасывает в центр комнаты, во тьму.