— Она, скажем так, человек, с которым лучше не ссориться. Однако внук — ее слабое место, и он сумел ее уговорить. — Уоллес провел рукой по волосам, словно все еще не верил в случившееся. — Не знаю, что вы там Коннору наговорили, но его явно проняло.

— Ничего я ему не говорила. Хотя искренне надеюсь, что это послужит вам уроком. Коннор — умный парень, не нужно мазать его черной краской потому только, что его фамилия вызывает в людях подозрения. Вообще, именно он настоял, чтобы я носила телефон с собой. Благодаря чему я смогла так быстро вызвать пожарных, когда хранилище загорелось. А принуждать его и дальше волонтерствовать в библиотеке… не нужно.

— Согласен.

Ответ Уоллеса озадачил Джинни.

— Согласны?

— Я предложил отправить его в библиотеку лишь затем, чтобы не дать Луизе Фарнсуорт выдвинуть против него обвинения. Он не заслуживал судимости, которая потом так и висела бы на нем.

Да, Джинни зря плохо думала о своем соседе. Хотя о ком она не думала плохо?

— Что дальше? — спросила Джинни.

Тут в дверь громко постучали, после чего раздалось резкое «дз-з-з» дверного звонка.

— Джинни, это мы! — прокричала Джей-Эм. — Генри, который живет через дорогу, видел, как полчаса назад к тебе зашел Уоллес. Если тебе нужна помощь, моргни три раза.

Уоллес залпом допил чай и тяжело поднялся на ноги.

— Подозреваю, что ваши подружки ждут, когда вы в подробностях распишете свои приключения. И наверняка уже обдумывают какое-нибудь празднество в «Заблудшей козе». Ну а мне придется начинать расследование сначала. Вы не против, если я выйду через заднюю дверь и перелезу через забор? Иметь дело с Морин Уэст — это уже нечто, я не уверен, что у меня сейчас хватит сил на ваших приятельниц.

— Понимаю. А еще, инспектор Уоллес, спасибо, что сказали мне про Элисон. И Коннора. — Джинни старалась не думать, сколько всего ему предстоит сделать. А она своим вмешательством только добавила Уоллесу работы. Письмо с угрозами, которое прошло через руки ее самой и всех ее подруг, могила, которую они раскопали, и кто знает что еще.

— Зовите меня Джеймс, — сказал Уоллес и скрылся за дверью оранжереи, откуда выбрался на задний двор.

Джинни пригладила волосы и пошла открывать. Им предстоит рассказать друг другу столько всего.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Нельзя пить текилу в двенадцать дня в понедельник, — запротестовала Наседка.

Назавтра они сидели за длинным деревянным столом в биргартене «Заблудшей козы». Светило солнце, но кашпо с цветами раскачивал резкий ветер, и последние лепестки сыпались в канал, как конфетти.

— Чепуха. — Джей-Эм раздала шоты. — Это особый случай, в честь освобождения Элисон. Элисон, это тебе.

Все подняли стопки, но Джинни заметила, что у Элисон дрожит рука, а лицо все еще заплаканное.

Наседка обняла дочь за плечи, а Джей-Эм поставила пустую стопку:

— Но речей пока произносить не будем.

Это заявление позволило Элисон, которой только-только вернули свободу, ускользнуть из-под света софитов, и разговор вернулся к другому острому вопросу: покушению на убийство Мэриголд Бентли. Газеты изобиловали мрачными подробностями, они окрестили произошедшее «Большими убийствами в маленьком Литтл-Шоу». Новости, однако, не сообщали ни о состоянии Мэриголд, ни о том, далеко ли продвинулась полиция.

Джинни, которая так и не притронулась к текиле, старалась не забывать, что они празднуют освобождение Элисон.

Но как тут радоваться, если три человека погибли, а Гарольд и Мэриголд в больнице, причем Мэриголд серьезно ранена.

Или, может быть, Джинни наконец настигло напряжение последних недель? Может быть, чашка чая поможет? Джинни встала и подошла к двери. Сегодня надпись на доске гласила: «Вино пьется, когда радость льется».

В баре местные жители громко обсуждали последний поворот в расследовании. Несколько журналистов, рассевшись за столиками, лихорадочно строчили что-то в ноутбуках или тихо говорили по телефону.

Митч, разливавший напитки в дальнем конце барной стойки, прервался и кивнул Джинни. Однако не успел он принять ее заказ, как из подсобки появилась Рита с планшетом с клипсой в одной руке и большим кофейником в другой:

— Только не говори, что вы готовы повторить. Я предупреждала Джей-Эм, чтобы не торопилась с текилой. — Синие глаза хозяйки подчеркивала тушь, в ушах качались золотые кольца, но лицо было мрачным.

— Мне бы только чаю, — призналась Джинни.

— Чаю? — грянул какой-то мужчина из глубины бара. — Чепуха! Позвольте угостить вас чем-нибудь покрепче. Я слышал, вы истинная героиня. Броситься в горящее хранилище, подумать только!

Джинни залилась краской, и Рита метнула на означенного мужчину резкий взгляд:

— Может, она потому и в состоянии войти в горящее здание, что пьет чай. Никогда об этом не думал, Стенли?

— Твоя правда, Рита. Ну хоть за чай позвольте заплатить. — Мужчину, кажется, выговор ничуть не смутил, и он подвинул через всю стойку пятифунтовую бумажку. — Молодец, девушка.

— Спасибо. — Джинни выдавила улыбку, уже жалея, что пришла в бар.

— Не обращай на него внимания. Подожди, я сейчас заварю чай. — Рита положила планшет, поставила чашку и скрылась в противоположном конце бара. Через несколько минут она уже поставила поднос на стойку, причем отмахнулась от попыток Джинни заплатить. — Стенли уже позаботился. Ну, как ты себя чувствуешь? Да, то еще приключение тебе выпало в тот вечер.

— А кто поступил бы по-другому? Просто так получилось, что первой там оказалась я. — Джинни убрала кошелек в сумку и вздохнула. — Прости, у меня все это не очень получается.

— Правило номер один: не извиняйся. Ты совершила благородный поступок и должна это признать. — Рита похлопала ее по руке. — В качестве утешения — я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Странно видеть, как люди развлекаются и обсуждают убийства. Как будто это пустяк.

— А Мэриголд? Если бы не тот сосед, она бы поджарилась, как тост, — прибавила какая-то женщина, облокотившись на стойку.

— Думайте, что говорите. — Рита сердито глянула на женщину; та пробормотала «Прошу прощения» и заторопилась прочь, расплескивая что-то из стаканчика. — Вот люди. Но я уговариваю себя, что это их способ справиться с происходящим.

— Ловко.

— Моя работа располагает к тому, чтобы видеть в людях худшее… и лучшее. К тому же я столько всего наслушалась. Мне кажется, с годами я начала относиться ко всему философски. Но все равно кровь закипает, если подобное кому-то сходит с рук. Небось загорает на пляже, вспоминает золотое времечко.

— Надеюсь, что нет. — Джинни на ум пришел дядя Коннора Джоуи, который сбежал именно к такой жизни. — Даже думать противно.

— Вот поэтому лучше не пережевывать до бесконечности то, что мы не можем изменить. — Рита пожала плечами, и тут в бар вошла Хизер.

Длинные пурпурные волосы были стянуты в пучок на затылке, глаза обрели прежний блеск, а в руках Хизер сжимала большой пакет со всем необходимым для пекарского дела. Выглядела она куда более довольной, чем в прошлый раз.

— Как съездила? Всё нашла?

— Да. Остальное в машине, но я попрошу Митча помочь с разгрузкой. Я хотела сначала разогреть духовку.

— Снова печете? — спросила Джинни.

Хизер застенчиво улыбнулась:

— Да. Когда я увидела, как Рита с ног сбивается, готовясь к похоронам в среду, то поняла, какая я эгоистка. К тому же началось все с Луизы, так что самое время закрыть эту главу и двигаться дальше.

— Похороны? — Джинни смотрела то на Хизер, то на Риту.

— А ты не слышала? Тело Луизы выдали для погребения, но поскольку после Бернарда родственников у нее не осталось, Эдуард Тейт, управляющий владением, решил устроить поминки здесь.

— А кто придет? Насколько я могу судить, у Луизы в городке было не так много друзей.

— Я бы сказала, что у нее нигде не было друзей. — Рита грустно покачала головой. — Но если ты думаешь, что эта орава упустит возможность бесплатно угоститься, то подумай еще раз. Особенно если они прослышат, что Хизер вернулась. Помяни мое слово, это место будет набито под завязку.

Не зная, как ответить, Джинни извинилась, понимая, что у обеих ее собеседниц много работы.

Она отнесла чайный поднос на стол, заваленный теперь картами и покерными фишками: Джей-Эм давала импровизированный урок, показывая, как тасовать карты, чтобы они струились водопадом.

К началу шестичасовых новостей Джинни убралась в доме, сделала несколько бутылок заготовки для сливового джина из тех самых плодов, которые принес ей Уоллес, и вымыла ковер на площадке второго этажа. Но каждый раз, когда она останавливалась, ее настигало мучительно тяжелое чувство.

Она понимала, почему Хизер с такой радостью вернулась на работу.

— А теперь вернемся в городок, в котором произошло столько убийств, — заговорил диктор, и Джинни выключила телевизор. Досужих вымыслов ей теперь хватит на всю оставшуюся жизнь. Тем более что большинство из них — порождение ее собственного ума.

Сборник кроссвордов на боковом столике больше не был покрыт кошачьей шерстью — Эдгар утратил интерес к нему. Теперь он предпочитал «Гордость и предубеждение».

Джинни взяла кроссворды и нашла новый. На кресло Эрика она смотреть не решалась.

— Может быть, решим сегодня вечером еще один. Отработаем за последние несколько дней, — предложила Джинни, не совсем понимая, к кому обращается. Но не успела она прочитать первое заданное значение, как зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Нэнси.