Интересно, способна ли я еще говорить. Воспроизводить слова.
– Что… что вы имеете в виду?
Голос у меня сухой и скрипучий, словно на старой граммофонной пластинке.
– Ты знаешь, о чем я, Силла. Ты догадалась, иначе зачем еще тебе нужно было сюда приходить? Я боялась, что ты поймешь. И знала, что если ты снова сюда вернешься – то мне придется это сделать.
– Сделать что?
– Убить тебя.
Мне такое даже в голову не приходило. Что это может быть Ингрид. Но теперь это уже не кажется таким невероятным. Скорее, наоборот. Сестра Лайлы Дамм. Ну конечно!
Я храбро смотрю ей прямо в глаза, несмотря на то что в груди отплясывает страх.
– Так это были вы? – спрашиваю я.
Ингрид молчит.
– Вы похитили Лайлу?
Ингрид глухо смеется. Легонько качает головой.
Ингрид с силой втягивает в себя воздух, трет о колени руки. После чего переводит взгляд на плиту.
– Чаю хочешь?
Этот вопрос вгоняет меня в ступор. Я молчу, не зная, что сказать.
– Не хочешь? – спрашивает Ингрид. – Ну как знаешь. Я чисто из вежливости спрашиваю. Чтобы не показаться грубой.
Я качаю головой.
– Ладно, тогда к черту чай.
У меня кружится голова, и не только из-за кровоточащей раны на затылке. Что здесь вообще происходит? Каких дел на самом деле натворила эта женщина?
Какое-то время мы сидим молча. Тишина тяготит меня, и когда наконец Ингрид начинает говорить, я, как ни странно, воспринимаю это с облегчением.
– Знаешь… Лайла всегда была звездой. С самого начала.
Она хочет все рассказать. Объясниться. И я даю ей эту возможность. И тут же вздрагиваю от страха, когда она внезапно разражается тихим смехом.
– Знаешь, о чем я иногда думаю?
Я нервно сглатываю.
– Моя младшая сестренка с самого начала сумела занять свое место в жизни. С самой первой секунды, как она появилась на свет, софиты светили только на нее. Не на меня. На нее. Мои, прости,
Я сижу на стуле, пытаясь сообразить, что мне сказать в ответ. И
– А вся ирония в том, что смерть моей дорогой сестренки удостоилась такого же внимания, как и жизнь. Если не больше.
Ингрид перехватывает мой взгляд, и волосы у меня на затылке встают дыбом.
– Ее исчезновение стало самым известным загадочным исчезновением в нашей стране. Что ж, вполне в духе Лайлы. И знаешь почему, Силла?
Я осторожно качаю головой.
– Потому что она была красивой. Когда женщина исчезает – это трагедия. Но когда исчезает красивая женщина – это больше, чем просто трагедия. В этом есть что-то необъяснимо мистическое, овеянное ореолом бессмертия. Лайла мертва, но, черт побери, она куда живее, чем я!
– Так вы из-за этого ее убили?
Мой голос еще совсем слаб, но я наконец-то могу говорить. Ингрид стискивает челюсти, с хрипом загоняя воздух в свои легкие.
– Я никогда никого не убивала. Думаешь, я бы сумела так поступить со своей собственной сестрой? Только за то, что ей больше повезло в жизни?
Я сглатываю и мотаю головой.
– Вот и славно. Потому что я не убивала Лайлу. Но… я кое-что привела в движение, Силла. В чем теперь страшно раскаиваюсь. Как бы мне хотелось повернуть все обратно. Но я не могу этого сделать. Я никогда не делилась этим ни с одной живой душой. Разве что с мертвецами. Когда меня охватывало желание исповедаться. Тогда мне достаточно было лишь выйти в сад и дойти до того большого дуба, за которым начинаются скалы. Там покоится она.
Я покрываюсь холодным потом. Капельки соленой влаги сбегают по щекам вниз, на шею.
– Покоится… Так Лайла здесь?
– Да.
Я пытаюсь нащупать узлы на своих руках. Пытаюсь выпутаться из врезавшейся мне в кожу веревки. Крепко же она меня связала. Ни за что не развяжешь. Я никогда не выберусь отсюда.
– Расскажите мне, Ингрид. Расскажите все. Раз уж я сижу здесь. Раз уж я единственная, кому стало об этом известно. Расскажите, что случилось с вашей сестрой.
Она поднимается со стула, подходит к плите, наполняет водой кастрюльку и ставит ее на конфорку.
– Заварю-ка я чаю. Очень пить хочется.
Какое-то время она просто стоит, повернувшись ко мне спиной. И лишь когда в кастрюльке начинает побулькивать вода, она нарушает затянувшееся молчание.
– Если ты хочешь спросить меня, как так вышло, что все закончилось трагедией, то я не могу дать тебе четкого ответа. Это сложно, Силла. Порой я спрашиваю себя, где кроется причина этого безумия. Рождаешься ли ты с ним или приобретаешь его со временем. Сказать по правде, не знаю.
– Кто? Кто безумен?
Она достает маленькую серую жестяную коробочку, вынимает из нее чайный пакетик, кладет в большую кружку и заливает кипятком.
– Мы с самого начала были разными, я и Лайла. Она уже с детства мечтала стать звездой экрана. Обожала выступать на сцене. Пела, танцевала. Она… постоянно была на виду. Хотя актриса из нее была никудышная. В театральную школу ее не взяли. Зато она пользовалась популярностью у мужчин. Так что ей все же удалось пробиться в высшие круги Стокгольма. Стать известной. Я же…
На короткое время в кухне становится совершенно тихо. Слышно только, как пес сопит у моих ног.
– А вы?
– Я выучилась на медсестру. Получила работу в Лёвенстрёмской больнице.
Внутри меня что-то щелкает. Спину пронзает дрожь.
– Горячо. Слишком горячо.
– Так что же было потом?
Она убирает со лба прядь седых волос, заправляет ее за ухо.
– Знаешь что, Силла? К тому времени, когда все это произошло, в 1988 году, я уже начала свыкаться с этим. Смирилась с тем, что мы с Лайлой живем разной жизнью и что в этом нет ничего такого. Но потом случилось нечто, изменившее все. Для меня, но прежде всего – для Лайлы.
Ингрид замолкает. И молчит довольно долго. После чего я шепотом произношу:
– Кажется, я знаю, в чем дело.
– Вот как? Ну тогда говори.
– Лайла забеременела.
И я киваю самой себе.
– Ты права, Силла. Мне было тридцать пять, когда Лайла забеременела. Тридцать пять. Еще не старуха, но уже и не молоденькая. Я отчаялась завести детей. Много лет я жила с мужчиной и каждый раз, когда мы занимались любовью, я просила его подарить мне ребенка.
– Вы в самом деле хотели завести детей.
– Это было
Она глубоко вздыхает.
– Только став матерью, я смогла бы исправить те ошибки, которые совершили мои родители. Любовь к ребенку навсегда избавила бы меня от чувства безысходности и неуверенности в себе.
– Но вы так никогда и не забеременели?
Ингрид делает новый глоток чая.
– Мм. А вот теперь в самый раз.
Я продолжаю тереть друг о друга привязанные к спинке стула запястья в надежде скинуть петлю, стараясь действовать при этом как можно незаметнее. Получится ли?
– Да, Силла, я так никогда и не забеременела. Никогда, никогда. А мужчина, которого я любила, он бросил меня. И знаешь почему?
Я медленно качаю головой.
– Он больше не мог быть со мной. Он был слишком сильно влюблен. Но не в меня.
– Нет.
– Конечно, куда тебе.
– А потом Лайла забеременела?
– Да. Хотя вот уж кто совсем не мечтал иметь детей.
Ингрид рассмеялась.
– До чего странно устроена жизнь. По-дьявольски бессмысленно. Она не хотела иметь детей, они не были ей нужны. И тем не менее Вселенная почему-то решила, что малышка Лайла заслуживает их. Да еще и двойню. И сестра решила оставить их. Почему – ума не приложу. Наверное, когда она наконец поняла, как далеко зашла, было уже слишком поздно что-либо менять. Она решила во что бы то ни стало родить этих детей. Весьма эгоистичное, на мой взгляд, решение. Дети должны расти с родителями, которые их любят. А из Лайлы, моей дорогой сестренки, не вышло бы стоящей мамаши.
Пока Ингрид пьет свой чай, я думаю о судьбе Лайлы.
– И что же вы тогда сделали? Похитили ее?
Ингрид подняла голову и в упор посмотрела на меня.
– Я уже говорила, что никогда не делала ничего плохого своей сестре. Но я сделала ей одно предложение. Знаешь, как-то раз я сидела в ординаторской больницы, где я работала…
По моей коже ползет холодок. Но я решаю ничего не говорить. Ингрид не нужно знать, что еще мне известно. Иначе есть риск, что тогда она еще быстрее покончит со мной.