– Вам известно… об этом?

Она знает, думаю я. Она все знает. Она тоже обо всем догадалась.

– Поэтому вы здесь? – спрашиваю я. – Чтобы… поговорить об этом со своей сестрой? О том, что случилось с Лайлой?

– Я ничего не знаю… я просто…

Она смотрит на нас – сначала на меня, потом на Рози.

– Я знаю, что случилось что-то ужасное. Моя сестра пыталась рассказать мне об этом. Несколько лет назад, когда умер отец. Но я не захотела ее слушать. А теперь…

Мы с Рози переглядываемся, словно читая мысли друг друга.

– Силла, у тебя мобильный с собой? – спрашивает Рози.

– Да.

– Хорошо. Я провожу Эллу до виллы «Морская жемчужина», где она сможет пообщаться с Адамом.

– Я же пойду к Ингрид, – заканчиваю я. – После чего мы с ней вместе отправимся на виллу.

– Вот и отлично. Увидимся, когда ты вернешься. Не поскользнись на скалах!

– Буду стараться.

Рози берет совершенно растерянную Эллу за руку, и они разворачиваются в сторону отеля. Я же проверяю уровень заряда батареи на своем смартфоне. После чего по раскисшей дороге продолжаю путь к домику у скал.

* * *

Дом в самом деле похож на гриб. Маленький невзрачный грибок, торчащий из глины и мха. Когда я открываю скрипучую калитку и вхожу в сад, то слышу, как волны бьются о крутые скалы.

Как, должно быть, здесь одиноко, думаю я. Сидеть целыми днями и смотреть на море. Особенно в зимнюю пору, когда туристы покидают Буллхольмен. Если говорить начистоту, то мне не особенно нравится эта часть острова. Природа здесь более суровая, более мрачная. Конечно, непогода тоже накладывает свой отпечаток. И все же… все же есть что-то тоскливое в этой части Буллхольмена. Какая-то потерянность.

Я жду, что из-за угла вот-вот вылетит тот самый пес. Жду, что в любой момент услышу торопливые шаги и сопение, но ничего не происходит. Очевидно, Ингрид покинула дом. И я ее за это не осуждаю.

Я прохожу через маленький садик, аккуратно придерживаясь края дорожки, чтобы не наступить на грабли, которые лежат брошенные рядом с кучей влажной листвы. Добираюсь до крылечка и стучу в дверь.

Никто не отзывается. Я немного выжидаю и стучу опять. Снова тишина.

– Ингрид?

Может, она вернулась обратно в Стокгольм? Вдруг ей понадобилось срочно уладить какое-нибудь дело? Чисто машинально я нажимаю на дверную ручку. И та поддается.

Дверь распахивается.

Я вхожу в прихожую и медленно опускаю зонтик, давая воде стечь на пол.

– Эй?

Тишина. Свет внутри погашен. Слышно только, как дождь барабанит по стеклам.

– Ингрид? Вы дома?

Стараясь не шуметь, я перемещаюсь по крохотному домику. В царящей внутри атмосфере ощущается что-то неприятное, от чего мне сразу делается не по себе. Неужели с Ингрид что-то случилось? Неужели мне предстоит столкнуться с еще одним трупом за эти выходные?

Чувствуя, как зашкаливает пульс, я вхожу в кухню. На столе лежит раскрытая газета. Рядом стоит тарелка с крошками от бутерброда.

Я поворачиваюсь, и в тот же миг мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Ой, мамочки… – выдыхаю я.

Большой жилистый пес лежит у самого порога, крепко-накрепко привязанный за поводок к дверной ручке. Пес тихонько поскуливает, глядя на меня. Бедолага.

– Вот ты, значит, где. А куда же тогда подевалась твоя хозяйка?

Я принимаюсь отвязывать поводок, кожу от волнения покалывает, словно по ней бегает целая стая разозленных муравьев.

Внезапно ухо улавливает какой-то скрип, но откуда идет звук – непонятно. Может, это за стеной? Снаружи?

Нет. Скрип раздается прямо здесь, позади меня.

Больше я не успеваю ни о чем подумать, мой затылок обжигает огненная боль. Я падаю на пол, а пес рядом со мной заходится в лае.

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать восьмая

Лайла

Лайла не знает – жива она или мертва. Такое чувство, словно уже мертва.

Неужели? Неужели именно так ощущается смерть?

Темно. Должно быть, снаружи ночь, потому что ни единого лучика света не пробивается сквозь кусок картонки, закрывающей стекло. Она по-прежнему лежит в подвале, где находится всю последнюю неделю.

По-прежнему прикованная наручниками, по-прежнему неподвижная.

Во всяком случае, почти. Она распрямляет пальцы, чувствуя, как они шевелятся. Ощущает их кончиками камешки гравия на полу. Она жива. Она не умерла. Пока что.

Но такое чувство, словно дни ее сочтены. Каждый вдох дается ей с трудом и причиняет боль во всем теле. Она поднимает руку. На то, чтобы это сделать, уходит много времени. После чего без сил роняет руку на свой живот. Он все такой же круглый и немного выпуклый, все такой же большой – больше того, что был у нее до того, как она забеременела. Но когда Лайла проводит рукой по коже, то понимает, что их больше нет.

Их обеих.

Две маленькие жизни, которые только что были у нее внутри.

Они забрали их у меня. Они забрали моих крошек.

Она могла бы снова заплакать, но слезы кончились. Ее тело обезвожено. За последние сутки она только и делала, что спала, просыпаясь, плакала, и так по кругу.

Лайла понимает, что все еще жива, но чувствует, что жить ей осталось считаные минуты. Она знает это, потому что лежит в луже крови. Ощущает, как все медленнее бьется сердце, и чувствует нарастающую боль.

Но по-прежнему есть что-то, чего она не понимает.

Как? Как им удалось ее похитить? Как она очутилась здесь? Мысли странно ведут себя, разбегаются во все стороны, ни одну нельзя ухватить.

Но Лайла упорна. Она всегда была упорной.

Прежде чем умереть, она сначала узнает, как все произошло. Почему она оказалась в этом подвале. Быть может, те, кто это сделал, никогда не предстанут перед лицом закона. Возможно даже, все случившееся так и останется тайной. Но Лайла отказывается умирать, пока сама не узнает правду.

Поэтому последние минуты своей жизни она тратит на то, чтобы вспомнить. Думай, Лайла, думай.

Перед глазами – последний кадр, ее последний миг на свободе. Вот она шагает по Кунгсгатан. Льет дождь. Она собирается встретиться со своими друзьями в «Рише», но из-за сильного ливня каждый шаг дается ей с трудом.

Наконец она добирается до перекрестка на Норрландсгатан – и здесь ее воспоминания обрываются. Что же там произошло?

Внезапно до ее слуха доносится какой-то звук. Словно вдалеке что-то шумит. Или это шумит в ушах? Неужели это… смерть? Вот так скоро?

Нет, тут же понимает она. Это не смерть.

Так шумит море.

Она рядом с морем.

И тут будто солнечный луч прорывается сквозь туман и пронзает тучи забвения. Она вспоминает. И понимает, что случилось.

Мысленно она видит саму себя, стоящую на переходе в ожидании, когда загорится зеленый сигнал светофора. Видит притормаживающий чуть поодаль красный «Вольво». Видит мужчину, который опускает стекло.

– Лайла! – кричит он.

Она прищуривается, пытаясь разглядеть сквозь струи дождя, кто сидит за рулем. Наконец ей это удается, и она подбегает к машине.

– Давай запрыгивай! – кричит мужчина. – Вон как льет!

– Да мне всего ничего осталось, – машет рукой Лайла.

– Ты куда?

– В «Риш»!

– Я подброшу тебя!

На самом деле это лишнее. Лайла и так уже почти на месте. Мысленно она уже чувствует ароматы еды, слышит смех своих подруг, ощущает пузырьки шампанского в горле. И потом, ей больше не хочется встречаться с этим мужчиной. Потому что с каждым разом он все больше пугает ее.

Но этот дождь… сегодня вечером он просто жуткий.

И потом, речь идет всего лишь о нескольких сотнях метров.

Поэтому она бесстрашно запрыгивает в машину и усаживается на пассажирское сиденье.

– Здравствуй, Роджер, – говорит она.

Пусть рядом с ним ей не по себе, но ведь он же ничего ей не сделает? Потому что про него с Карин Лайле уже все ясно. Ясно, что она больше не хочет. Что планы отменяются. Пусть ищут себе кого-нибудь другого.

Вряд ли Роджер станет похищать ее. Они же ужинали вместе всего несколько дней назад. И к тому же он работает вместе с ее сестрой. В Лёвенстрёмской больнице.

Глава тридцать девятая

Глава тридцать девятая

Крохотный огонек свечи трепещет перед глазами.

Руки страшно болят.

И едва мне удается разомкнуть тяжелые веки, я понимаю почему.

Я сижу на стуле со связанными за спиной руками. Вокруг по-прежнему кухня Ингрид. А вот ее пес, кажется, отвязался от двери в подвал, потому что сейчас лихорадочно обнюхивает мои ноги.

За противоположным концом деревянного стола, там, где в подсвечнике горит зажженная стеариновая свеча – единственный источник света в комнате, – сидит тот, кто ударил меня по затылку и связал. Я до сих пор ощущаю боль от удара, у корней волос чувствуется что-то влажное и мокрое. Неужели это кровь?

Я ловлю ее взгляд. Ингрид. Она сидит напротив меня, почти как накануне, когда я была у нее в гостях.

В руке она держит молоток. Спокойно и методично вращает им. Чем больше я смотрю на эту картину, тем сильнее болит затылок.

– Ну и… Как ты поняла? – тихим шепотом спрашивает она.