ЛП: И с тех пор вы работали в цирке Харта и Хэлловея?

ВК: Да! Двадцать пять лет. Без отпусков. Каждое представление. Когда Роберт стал совладельцем, он попросил меня стать полноправным членом труппы. Я с легкостью принял решение. Цирк был моим домом. Он и сейчас мой дом. Моя семья.

ЛП: А Руби Доннер была членом этой семьи?

ВК: Конечно, Руби была членом моей семьи! Она была частью цирка, значит, она была членом моей семьи.

ЛП: Но между вами были разногласия?

ВК: Это же семья. В семье всегда бывают… разногласия.

ЛП: Однако даже семейные конфликты происходят не просто так. У них всегда есть какие-то истоки. С чего начался конфликт между вами и мисс Доннер?

ВК: Это так… Я не хочу говорить об этом при Уилл.

ЛП: Мистер Калищенко… Когда-то мисс Паркер была вашей ученицей, но теперь она работает на меня. Все, что вы расскажете мне, вскоре будет известно и ей. Уверяю вас, она настоящий детектив, вполне самостоятельный. То, о чем вы нам расскажете, будет использовано для выяснения обстоятельств смерти мисс Доннер, и только для этого.

ВК: У нас с Руби была связь. Когда она только присоединилась к труппе.

ЛП: Романтическая связь?

ВК: Да, мы были любовниками.

ЛП: Сколько времени длились эти отношения?

ВК: Всего несколько месяцев. Мы вели себя очень осторожно. Она была новенькой и не хотела портить себе репутацию.

ЛП: Почему все закончилось?

ВК: Она узнала, что у меня есть жена. Нашла письма в моем трейлере. Они написаны по-русски, но я научил ее нескольким словам. Она знала достаточно, чтобы понять, что письма были… интимного характера.

ЛП: Вы были женаты, когда покинули Россию?

ВК: Да. Моя жена из большой семьи. Она не могла покинуть родных. Кроме того, она была беременна нашим первенцем. Боялась, что не перенесет долгое путешествие. Она поехала на юг. Там жили ее родственники. Они никогда не одобряли наш брак. Ее отец… Думаю, он был рад, что я уезжаю. Я сказал, что заберу ее. Когда устроюсь. Но моя работа в Сан-Франциско… не особо подходила для семьи. Я написал об этом жене. Она поняла.

ЛП: А потом, когда вы присоединились к цирку?

ВК: Мы уже так долго жили в разлуке. Больше времени, чем были вместе. Я написал ей, что жизнь циркового артиста тоже не для семьи. Что я буду посылать деньги. Решил, что так проще.

ЛП: Вы в итоге развелись с ней?

ВК: Моя жена верующая. Она не согласится на развод. Я сказал об этом Руби. Что мы давно уже не муж и жена по-настоящему. Что не виделись много лет. Но она разозлилась. Потому что я не сказал, что женат. Я твердил ей, что это ничего не значит, но… Она была упряма, вела себя глупо и…

ЛП: И эти разрушенные отношения отравляли вам жизнь?

ВК: Да! Отравляли. Но ссорились мы не из-за этого. А из-за всякой ерунды. У нее было много татуировок. Достаточно. Более чем достаточно, чтобы быть Удивительной Татуированной Женщиной. Но она делала все новые и новые. Как будто хотела… спрятаться за ними.

ЛП: Вы знаете, что означали маргаритки на левой груди мисс Доннер?

ВК: Маргаритки?

ЛП: У нее была такая татуировка, когда она вступила в труппу, но позже Руби закрыла ее другой.

ВК: Да, роза! Помню, как дразнил ее. Это не было похоже на розу. Скорее на… кучку дерьма. Но этого я не говорил. А маргаритки были красивые. Я подшучивал над Руби и спрашивал, зачем она закрыла красивую татуировку уродливой.

ЛП: И что она отвечала?

ВК: Сказала… сделать кое-что не очень приличное.

ЛП: Давайте поговорим о событиях, предшествующих убийству. Как сообщали свидетели, вы с мисс Доннер громко ссорились в день ее смерти. Чем это было вызвано, мистер Калищенко?

ВК: Из-за моей дочери. Она много раз писала, что хочет приехать в Америку. Хочет встретиться со мной. Я отвечал, что это невозможно. Время неподходящее. Во время войны легко было так сказать. Руби об этом знала. Знала, что моя дочь хочет приехать, и знала, что я против. В понедельник я получил письмо от жены. Она написала, что наша дочь уже едет в Америку. Что они получили письмо от моего друга из цирка. Руби… Руби написала ей. Сказала, где будет цирк. Прислала деньги на билет на корабль. Он прибывает на следующей неделе. Моя дочь будет ждать цирк в Шарлотте. Ждать меня.

ЛП: Вы набросились на мисс Доннер?

ВК: Я искал ее в понедельник вечером, но не нашел. В конце концов я… Я напился и уснул. Но во вторник утром я ее нашел. Она устанавливала свой стенд. Я сказал, что она не имела права вмешиваться. Что я не хочу видеть свою дочь. А дочь на самом деле не хочет видеть меня. Наговорил много такого, о чем сожалею.

ЛП: Этот разговор расстроил мисс Доннер?

ВК: Наверное.

ЛП: Вы не уверены?

ВК: Она была какой-то… рассеянной? Как будто у нее не было времени разговаривать со мной. Это разозлило меня еще больше. Как будто ей на меня плевать. В общем, я не горжусь своим поведением.

ЛП: В тот день вы больше не видели мисс Доннер?

ВК: Я не знаю. Мой первый выход был в полдень. Потом в два часа. В четыре мой прицел уже сбился. Я царапнул щеку Миранды. Она сказала, что я слишком пьян, чтобы выступать. Что она не чувствует себя в безопасности. А я опять сказал много такого, о чем сожалею. После этого я почти ничего не помню.

ЛП: Что вы помните?

ВК: Как бродил по цирку. Сидел в своем трейлере. Перечитывал письмо жены. Я отставил бутылку. И задумался о Маше, моей дочери. О том, как впервые ее увижу. У нее есть только письма. Открытки. Рассказы. Для нее я персонаж рассказа. Спектакля. В реальной жизни я старый пьяница, который сбежал и бросил семью. Как подумаю об этом, берусь за бутылку.

ЛП: Вы помните, как в тот вечер после закрытия были в «Петле»?

ВК: Нет. Об этой части вечера я мало что помню. Только водку.

ЛП: Когда вас допрашивала полиция, вы сказали, что, хотя ничего не помните, возможно, это вы убили мисс Доннер. Вы считаете это вероятным?

ВК: Мне не хочется в это верить. Но не могу уверенно сказать, что я этого не делал. Я был очень зол.

Тут я уже не могла смолчать.

— Чушь собачья! — завопила я. — Ты ее не убивал.

— Dochen’ka…

— Не называй меня так, — сказала я, хлопнув блокнотом по решетке. — Как бы ты ни разозлился, ты никогда и пальцем не тронул бы Руби. Ты никогда не тронул бы никого из цирка.

Он протянул руку сквозь прутья, но я ее не взяла.

— Уиллоджин, я был очень пьян. Выпивка меняет людей. Ты сама прекрасно знаешь.

Да, конечно, я это знала. Мой отец был алкоголиком далеко не в первом поколении. Он много раз стегал мою мать ремнем. А после ее смерти принялся за меня. Хотя я бы сказала, что он от алкоголя становился самим собой, а не наоборот.

И все-таки я не готова была это признать.

— Ее закололи в спину, — прорычала я. — В спину.

Мисс Пентикост положила руку мне на плечо, чтобы успокоить. Я сбросила ее. Я не готова была успокаиваться.

— Ты мог напиться до чертиков, но все равно не сделал бы этого.

Он не ответил. Только печально покачал лысой головой.

— Вас когда-нибудь арестовывали, мистер Калищенко? — спросила мисс П.

Он кивнул.

— Да. Несколько раз в Сан-Франциско.

— Это было связано с вашей работой телохранителем?

Он снова кивнул.

— Преступления, за которые вас арестовывали, были связаны с насилием?

— Да. По мелочи. Из-за людей, которые не платят свои долги. Но благодаря связям моего босса меня всегда отпускали.

— Вы убивали кого-нибудь, исполняя свою работу в Сан-Франциско?

Он стрельнул взглядом в мою сторону.

— Нет.

Я задержала дыхание в надежде, что она оставит эту тему. Тщетно.

— Вы когда-нибудь убивали, мистер Калищенко?

Вэл снова посмотрел на меня, в этот раз вопросительно.

— Ты не рассказала ей?

Я покачала головой.

— Что именно? — спросила мисс Пентикост.

Черт.

— Предпочитаете длинную версию или короткую? — отозвалась я.

— Любую, — процедила она, сжав челюсти.

Выкручиваться я не собиралась.

— Это было в конце моего первого года в цирке. К тому времени я уже была постоянной помощницей Вэла. Мы были где-то на востоке Огайо, не могу вспомнить, в каком именно городе. Он был крупнее Стоппарда, но меньше Цинциннати — это все, что я помню.

Я говорила почти шепотом. Вряд ли кто-то из заинтересованных лиц наверху мог нас услышать, но я не хотела рисковать.

— После ночного шоу мы с Вэлом поняли, что наши запасы почти истощились.

— Водки, — уточнил Вэл. — У меня кончилась водка. А неподалеку был бар. Я решил купить бутылку. Уилл… Она пошла со мной. Подумала, что я во что-нибудь впутаюсь, если…

— Если предоставить его самому себе, — закончила фразу я. — Мы взяли грузовик и поехали в эту забегаловку невесть где. Я вошла вместе с ним, но бармен заорал, чтобы я убиралась. Мне было шестнадцать, а выглядела я вовсе на тринадцать, поэтому я вышла на улицу и стала ждать. Было слишком жарко, чтобы сидеть в грузовике, и я залезла сзади, откинув борт кузова. Через минуту из бара вывалилась пара местных отморозков. Они вытащили сигареты и начали хлопать по карманам в поисках зажигалки. Один из них крикнул мне и спросил, нет ли у меня спичек. Я ответила, что есть, и они подошли.

Когда я пишу это, то чувствую себя так же глупо, как и тогда, когда рассказывала мисс Пентикост. Какова шансы, что у обоих были сигареты, но не нашлось зажигалки? И почему они просто не вернулись обратно в бар, где на каждом столе валяются спички?

Мне было шестнадцать, и я еще только училась жизни, а потому не задавала себе ни одного из этих вопросов. Вот почему меня потрясло, когда один из них схватил меня за руку и вывернул ее мне за спину, а второй начал обшаривать мои карманы.