Я застонала, крепко зажмурилась и стала ждать, когда меня пронзит металлическое острие, но тут услышала громкий стук и возгласы. Открыв глаза, я не увидела ничего, кроме качающегося тростника и бледного неба.

Встав на подгибающиеся ноги, я оглядывалась до тех пор, пока мой взгляд не привлекла знакомая высокая фигура. Это был молодой инспектор, его грудь вздымалась с такой силой, будто весь путь сюда он бежал. Времени удивляться, как ему удалось меня отыскать, не было, поскольку напавший на меня тоже встал. Его халат был теперь весь в грязи.

Оджин взялся за меч, раздался шепот стали.

— Назад!

Мужчина молча, с изящной легкостью выставил вперед руку, нацелив меч в сердце Оджина.

— Спрячься, — прошептал Оджин, и я поняла, что инспектор обращается ко мне, хотя он не сводил взгляда с преступника.

Одним ловким движением Оджин обнажил меч и отбросил ножны в сторону. Держа его обеими руками, он с невероятной скоростью бросился вперед и в один миг преодолел расстояние в двадцать футов между ним и злодеем. Сверкнуло лезвие меча, но преступник парировал удар, и сталь громко лязгнула о сталь. Этот лязг отозвался у меня в костях. Все происходило так быстро, что мне едва удавалось следить за сражающимися, за их молниеносными движениями. Я совсем забыла о том, что надо спрятаться. Какое-то мгновение они были на равных, в следующее пятились назад, а секунду спустя их мечи с лязгом скрещивались.

Внезапно в воздухе пронеслась струйка крови, после чего наступила тишина и все замерло.

«Чья это кровь?»

Мужчина немного помедлил, и Оджин тут же бросился на него. Меч, выбитый из руки преступника, исчез в бескрайнем море высокой травы.

— Кто ты? — Оджин приближался к своему противнику, держа наготове меч. — Отвечай.

Мужчина молчал и не двигался, при этом смотрел на Оджина так, будто старался запомнить каждую черту его лица. После чего развернулся и побежал туда, где лежал его меч, подхватил его и продолжил свой бег. Плечо у него горело ярко-красным от крови.

Как только он скрылся из виду, я кинулась к Оджину. Метелки растений проходились по моему лицу, я, запыхавшись, остановилась перед инспектором. Он стоял, наклонившись вперед, руки его лежали на коленях, из-под полицейской шляпы стекал пот.

— Наверное, надо его догнать, — сказала я.

— Нельзя так рисковать, — отрывисто ответил Оджин. — Он может спрятаться в поле. И как только я уйду отсюда, вернется за тобой.

— Но я могу пойти с вами…

Тут мое внимание привлекла прореха на халате Оджина. Я-то думала, что ранен только напавший на меня мужчина, но теперь увидела, что по синему шелку халата Оджина расплывается темное пятно. Сердце колотилось у меня в груди; он мог умереть, и от этой мысли у меня задрожали и подогнулись колени.

— У вас… у вас идет кровь, — выдавила я.

— Со мной все в порядке. Небольшая рана на ноге. — Оджин вытер пот со лба и встал во весь рост. — Я, должно быть, ранил его куда ощутимее. Но надо было нанести удар в какое-нибудь более заметное место, чтобы потом легко найти нашего подозреваемого. — Пройдя мимо меня, он пристально вгляделся в близстоящий лес, где скрылся мужчина. — О нем известно одно: он умеет биться на мечах.

Я не замечала ничего вокруг, кроме трепещущегося на ветру окровавленного халата Оджина.

— Врач Кхун упоминал когда-нибудь о том, что учился владеть мечом? — спросил он.

До меня не сразу дошел смысл его вопроса. Я отвела взгляд от Оджина и посмотрела на лес впереди.

— Нет, но у него дома есть книга по военному искусству. Он мог научиться сражаться на мечах самостоятельно.

— И у него это получилось очень хорошо. Это мало похоже на правду, но если все обстоит именно так, то надо признать, что у Кхуна есть мотив, — пробормотал Оджин. — Его мать убили, а недавние жертвы в свое время оказались свидетельницами этого преступления.

— Но они всего лишь свидетельницы… Они помогли покрыть преступление, но сделали это не со зла.

— Мы не знаем всего. У меня такое чувство, будто медсестра Кюнхи что-то от нас утаила.

Я снова посмотрела на дыру в халате и, немного посомневавшись, спросила:

— Хотите я осмотрю вашу рану?

— Уже темнеет. Неразумно здесь задерживаться. — Он нетвердой походкой двинулся в поле и, поискав что-то в тростнике, возвратился с ножнами — теперь его меч был спрятан в них и висел у него на боку. — Нужно идти.

Я подошла поближе к Оджину, готовая, чуть что, помочь. Мы зашагали по большому полю, и я спросила:

— Как вы меня нашли?

— Увидел твой башмак. — Он продолжал внимательно смотреть по сторонам, желая удостовериться в том, что мы одни. — А твои следы вели в поле тростника.

— Но вы же поехали в отделение полиции.

— Я передумал. — Голос его звучал как-то нерешительно. А затем, глядя на меня из-под ресниц, он проговорил: — Я хотел убедиться, что ты благополучно добралась до харчевни. Я не настолько легкомыслен, чтобы оставить тебя одну сразу после очередного убийства.

Ошеломленная, я вышла за ним на дорогу, где лишилась башмака. Оджин, не обращая внимания на рану, сел на корточки и выудил тот из грязи; я осторожно ухватилась за его плечо, чтобы сохранить равновесие, а он надел башмак мне на ногу.

— Тебе нужно быть поосторожней, — сказал он, поднимаясь на ноги, и снова оглянулся на поле тростника, где исчез напавший на меня мужчина. — Кем бы этот человек ни был, он хорошо владеет мечом и знает, что ты имеешь отношение к расследованию убийств. Они еще не раз придут за тобой.

— Или за вами, — сказала я. — Вы не в меньшей опасности, чем я.

Наши взгляды наконец встретились.

— Думаю, так оно и есть, — прошептал он.

— Но вы не бойтесь. Теперь моя очередь.

— Очередь?

— Присматривать за вами.

Я говорила не думая. Но он не стал смеяться над моими словами, а, похоже, серьезно взвесил их.

— Обещаешь?

Я моргнула и, чуть замявшись, ответила:

— Да.

Он протянул мне руку. Я смотрела на нее, не зная, как поступить. Никогда прежде я не заключала ни с кем договоров. Рукопожатиями в знак дружбы обменивались воины на полях битв. И все же я протянула ему руку в ответ.

Его теплые пальцы обхватили мои, его ладонь прижалась к моей ладони, и мы пожали друг другу руки.

— Когда придет время, — спокойно сказал он, глядя на меня так же твердо, как он сжимал мою ладонь, — позаботься обо мне. Я же всегда буду заботиться о тебе.

* * *

Дождь колотил в дверь харчевни. Мы вовремя успели войти внутрь.

— Ну, — сказала я, садясь. — О чем вы хотели рассказать мне в Хёминсо?

Бусы на шляпе Оджина, когда он садился, пришли в движение; поднимая ногу, он слегка поморщился. Рана определенно беспокоила его сильнее, чем он готов был признать.

— Полтора года тому назад я стал помощником тайного королевского агента, — сказал он.

— Тайный королевский агент, — нахмурившись, прошептала я. — Так вот почему, когда мы впервые встретились, на вас было платье крестьянина? Вы выдавали себя за кого-то другого?

— Нет, — начал тихо объяснять он. — Работа с тайным агентом научила меня тому, что можно легко добыть нужную информацию, если как следует законспирироваться. Простолюдины неохотно общаются с полицейскими, и потому я оделся крестьянином, чтобы собрать информацию о деле, о котором сейчас тебе расскажу.

Он замолчал, и я, глядя, как его глаза искрятся обуревающими его эмоциями, стала ждать продолжения рассказа.

— Мой отец был тайным королевским агентом… Когда он в пятьдесят шестом году получил первое свое задание, я поехал с ним. Это был смелый шаг с его стороны — взять меня с собой, но он беспокоился обо мне. Я сдал экзамен в совсем юном возрасте, возгордился и скоро попал в компанию людей богатых и коррумпированных. Он же хотел, чтобы я любил справедливость, любил людей так же сильно, как и он. Вот он и взял меня с собой. Задачей отца было проинспектировать городское управление в провинции Пхёнан. — Оджин опустил взгляд, вид у него стал отсутствующим, словно он отбросил некое воспоминание, слишком болезненное для него. — Мне удалось устроиться на работу слугой судьи. Я перехватил письмо, где говорилось, что наследный принц тайком покинул дворец и подался в деревню, но судья побоялся доложить об этом королю. На той же неделе был найден убитым некий деревенский житель, а позже я нашел в лесу отрубленную женскую голову.

«Медсестра Хё-ок, — тут же подумала я. — Жертва принца…»

— И моего отца, заколотого кинжалом.

Вонзив ногти в ладони, я молча смотрела на Оджина; он сидел неподвижно, словно был высечен изо льда. Его лицо было лишено какого-либо выражения, в глазах не стояли слезы, и я подивилась тому, что он способен говорить о подобном ужасе столь безучастно.

— По кариме на голове я решил, что это местная медсестра. Но никто из медсестер тамошнего медицинского учреждения не узнал ее по сделанному мной наброску. Мне сказали, что она, должно быть, работает во дворце, поскольку ее карима была шелковой.

— А что было потом? — тихо спросила я. — Вашего отца убили. Судья приказал провести расследование?

Взгляд Оджина стал жестким.

— Он пошел на все, чтобы преступление осталось нераскрытым. Подкупил местного начальника полиции и свидетелей, те сделали из одного человека с криминальным прошлым козла отпущения, и король им поверил. Я же после смерти отца почувствовал себя совершенно беспомощным. Когда я несколькими днями позже вернулся в столицу, меня назначили полицейским инспектором, и я расспросил стольких дворцовых медсестер, скольких смог. Я надеялся, что, узнав правду о смерти медсестры Хё-ок, смогу раздобыть достаточно доказательств, чтобы опровергнуть ложь судьи. Но никто из медсестер ничего мне не сказал.