Стеклянный предмет в руке Райлиева стал блестеть странным образом. Демонант заглянул внутрь и увидел смеющуюся Киру. В ушах стучало, и так хотелось отпустить себя и оказаться рядом с ней. Райлиев словно слышал, как Кира звала его.

– Пора загадывать желание, Рай. Тем более что ты все равно скоро умрешь. Я знаю это.

Райлиев опешил. Неужели он тоже чем-то болен и ему действительно нечего терять?

– И тебе повезло больше всех, – сладко напевал Селестий. – У тебя будет больше времени, чем у других. Целая ночь вместе с женой. Целая ночь, чтобы раскаяться, попросить прощения и попрощаться. Или загадай избавиться от воспоминаний. Артефакт сотрет тебе память, и последние часы ты будешь счастлив. Решайся, Рай.

Но в голове Райлиева уже стучал строгий голос отца: «Демоны всегда лгут».

А потом и слова Эллы растеклись по мыслям: «Каждая минута жизни – бесценна». Он стал произносить про себя слова оберега от внушения демонов, и давление Селестия ослабло.

– Не тяни – каждая минута на счету, – говорил демон, ступая вокруг демонанта, словно пытаясь окутать его коконом своих слов.

Но Райлиев его уже не слушал, он что-то нащупал внутри себя, но никак не мог ухватиться за эту спасительную нить.

– Скорее, Рай! – поторапливал его Селестий.

Михаил согласно кивнул и закрыл глаза. Но он не стал загадывать желание, а начал вспоминать Киру. Ту, кого он любил. Их причал, где она отпускала на свободу старую лодку. Ту Киру, чья лучшая подруга обожала трупы. Киру, которая не хотела пышной свадьбы, а мечтала, чтобы он помирился с отцом. Киру, которая умела любить и принимать.

– Демоны врут, Селестий. Слишком часто. Вам нравится проверять людей, играть с ними. Да, я мечтаю избавиться от чувства вины, мечтаю все исправить. Но прошлое не изменить, и это мой крест, с которым я проживу весь остаток жизни. А мои извинения не вернут Киру и дочку. Они погибли. Да, мнимое прощение могло снять с меня ношу, облегчить мою жизнь. Но этого я не хочу. Я сам себе судья. И только я могу вынести обвинительный приговор или оправдать.

– Тогда избавься от воспоминаний! – настойчиво потребовал демон.

– И этого я не хочу. Моя семья живет в моих воспоминаниях. И я хочу помнить о них, – спокойно сказал Михаил и сжал кубик, свет внутри которого стал затухать.

– Это бред, Рай! Зачем тебе мучиться, когда можно все изменить?

– Потому что мы – люди. Иногда бессердечные, иногда самоотверженные. Эгоистичные или, наоборот, великодушные и сочувствующие. Мы умеем любить, ненавидеть, обвинять и прощать. Мы живые и смертные. Каждая минута нашей жизни – это и миг, и бесконечность. Ты, Селестий, разбудил меня, вырвал из кокона моей жизни. Да, мы не идеальны, но в мире нет ничего идеального. У всех есть свои черные бездны и слабые стороны. Вейдон говорил, что у каждого артефакта есть своя загадка. Я думаю, он имел в виду недостаток, брешь, которую если найти, то все начинает сыпаться. Моя брешь – эгоизм. А у артефакта – исполнение желаний. Ты опять наступил на те же грабли, Селестий. Дело не в том, что демонант знал обряды или во что-то верил. Проблема была в том, что он не верил тебе. Как и я. Все на виду. Как и артефакт.