М-да, я вот про тетю говорю, что она импульсивная, что мы в этом непохожи, а сама при этом поехала отмечать Новый год к малознакомому типу из Интернета и угодила в прескверную историю. Точно ли я неимпульсивная? Может, у меня с любимой тетей больше общего, чем я привыкла считать?
Я, к сожалению, не спросила, какая именно группа людей так сильно ее разочаровала. Но, если сопоставить даты, это было после ее работы на ТДС в Якутии – не так далеко от острова Зуб. Возможно, тем же летом, когда и произошла эта страшная история. Или это был уже следующий год?
Точно помню, что было жарко, значит, лето, а вот год… Мы гуляли в парке, и мимо меня прошел мальчик с бородавкой на щеке. И я сразу отвлеклась на него. Сказала тете: «Фу какой!» А она меня стала поддразнивать, дескать, вдруг это твой будущий супруг? Я резко отрицала такую вероятность. Бородавки, родинки, родимые пятна на лице – табу для меня. Уродство! Тетя посмеялась и, помню, отчего-то томно вздыхая, заявила, что родинки на лице – это как раз очень красиво. Я тогда любила Наталию Орейро и ответила, что маленькая над губой еще куда ни шло, но вот на щеке! Это же сразу бросается в глаза! А тетя вдруг поспорила: именно на щеке тоже бывает очень красиво, поверь мне…
Не знаю, почему мне так запомнился этот разговор. Хотя долгое время я его не вспоминала, а сейчас почему-то воскресила в памяти во всех подробностях…
Я подскочила. Я, наверное, глупа. Или просто малолюбопытна, стараюсь не лезть в чужую жизнь без спроса. Но подсознание! Оно помнит все и анализирует имеющуюся информацию куда лучше и быстрее меня.
Я сопоставила беседу с тетей с тем, что говорила мне мать про ее единственную влюбленность – в женатого мужчину. А еще я ясно помнила грусть в ее глазах и в голосе, когда она говорила про этих людей и про родинку…
Да, наверное, прошел год, вернее, меньше года. Мне вдруг вспомнились ярко-красные тюльпаны на клумбе, мимо которых мы проходили. Это было самое начало лета, еще май, скорее всего. Восемь месяцев не способны вырвать с корнями любовь и боль утраты.
Я встала с постели и хлопнула дважды в ладоши. Как озарилась комната яркими иссиня-белыми лампочками, так же озарился мой мозг.
Тетя Дина любила Олега Папина.
* * *
После завтрака я села досматривать страшную видеозапись.
М-да, я была сильно не права, когда думала, что Молчанов с радостью убил Папина. Даже издалека можно было разобрать всю гамму эмоций на его лице…
Бедный парень. Он не убивал своего сына, жену, лучшего друга, но мне кажется, ему пришлось тяжелее остальных. Дело не только в том, что он сделал смертельный укол любимой (во всяком случае, сильно нравящейся) женщине, зарезал соперника с его подачи (я видела, что Папин насильно всучил ему нож) и убил самого себя, то есть у него на счету, у единственного из шестерки, аж три жизни, но еще и в том, что его типаж четко прослеживается по дневникам коллег, по его собственному журналу и по поведению на записи. Он нехладнокровный, нециничный, нерешительный и нежестокий. Он хрупок, как лепестки розы, как хрусталь.
«Хрусталь легче всего бьется», – напомнила я себе.
Точно так же душа Молчанова разбилась из-за тех страшных вещей, которые ему пришлось совершить.
Я в исступлении ходила кругами по комнате.
Почему они это сделали?! Кто или что их вынудило? Какой монстр заставил их это сделать?!
На слове «монстр» я споткнулась. Стихи Борисенко!
Я полезла в его записи. Где-то это было… Где же оно… А, вот!
Я продекламировала стих – то ли стенам, то ли самой себе:
Любовь обуяет, туманит, губя. И монстры ведь тоже убивают, любя. Убивают, и любят, и плачут, и стонут. В океане любви, а не смерти утонут.Но этот стих не единственный, где упоминается монстр. В самом последнем тоже есть нечто похожее. Более того, оба стихотворения написаны за день-два до смерти.
Откуда в озере прозрачном Чудовищ лапы появились? Ложь иногда неоднозначна, Под сенью лжи ведь правда скрылась. Где сон, а где не сон? Где девы-мученицы стон? Ты знаешь кого-то, и вот монстр он. А все потому, что тот монстр влюблен…«Ты знаешь кого-то, и вот монстр он».
Их было семеро. Шестеро были вынуждены убить друг друга. При этом Борисенко в своих заметках называет кого-то монстром. Возможно, это про Дроздова?
Я открыла записи Оксаны Гудиминой. Что-то резануло меня, я ведь еще подумала, что нужно будет поискать ответ в других записях или спросить у Димы… Вот оно.
«Завтра ровно год, как мы повелись на авантюру Олежки. Какой он затейник!»
«
– запись, сделанная в последний день, выше я приводила ее полностью.
«Совпадение, Олеся Владимировна!» Вот именно, дорогой Родион Юрьевич…
Я открыла еще раз досье Дроздова. Ботаник. И я вспомнила кое-что еще. Первая серия «Улики», над которой я работала. У меня персонажа отравили редким ядом. Мне нужно было узнать, что это за яд такой, ведь «Улика», как я уже многократно повторяла, ценит именно детализацию и достоверность.
Тетя Дина всю жизнь была более близка к природе, назовем это так, чем я. У меня были мысли взять или жаб, или растения. И я обратилась к ней. Тетя вздохнула и сказала примерно следующее: «Был у меня один ухажер. Тот еще спец по ядам. Он ботаник, написал пару книг. Изъездил всю страну и даже в Африку наведывался. Он мог часами говорить о разных ядах. Даже смешивал что-то в своей подпольной лаборатории. Мы все смеялись, что когда-нибудь он нас отравит. Чисто ради эксперимента. Только вот не спросишь у него уже…»
«Он что, отравился насмерть?» – глупо пошутила я.
Да, возможно, это было бестактно, но тетя уже дала понять, что он ей безразличен. К тому же настроение у меня было на тот момент игривым (когда тетя была жива, со мной это частенько происходило, а вот сейчас, увы, редко).
И вот она ответила, что никто не знает, что с ним случилось. Именно так, дословно. Она никогда не использовала этих сухих юридических терминов. За это, собственно, и не любила «Улику» и прочие процедуралы, как называют данный детективный поджанр, где тщательно показывается работа следственных органов. Так что никаких «пропал без вести». А просто: «никто не знает, что с ним случилось».
Мама слышала этот разговор. Как я уже говорила, она больше знала о личной жизни своей сестры, чем я, и она тогда посетовала, что лучше бы она согласилась с ним встречаться, когда он предлагал. Мол, в отличие от «не будем называть кого», тот был не женат и далеко не беден и к настоящему моменту «ты б, Динка, в шелках и масле каталась».
– В шелка одеваются, а не катаются, – тут же поправил маму мой внутренний филолог.
– Но ты же поняла, о чем я говорю!
Тетя же вздохнула и напомнила маме, что у того мужика было двое детей, а усыновлять их она бы точно не стала, даже чтобы завладеть имуществом. И потом, мужик был «немного того», по ее словам.
Затем они с мамой обсуждали жену этого самого ухажера, якобы после ее смерти он немного тронулся. Мне эти сплетни были неинтересны: одно дело – сама тетя Дина, ее безответная или отвергнутая ею любовь, и совсем другое – какая-то там незнакомая мне супружеская пара, и я ушла в другую комнату.
Сейчас, вспоминая это все, я ощутила что-то сродни лихорадке. Все мои конечности тряслись, лоб и щеки горели, я физически ощущала, что у меня температура под сорок и я скоро самовоспламенюсь. Единственное, что не позволяло мне бежать к Дмитрию и требовать врача (он бы, конечно, так и так не вызвал, он же предупреждал на этот счет), – это нормальное состояние в области поясницы, а я помнила, что при высокой температуре ломит все кости, особенно там. Значит, это всего лишь нервное возбуждение.
Я побежала в библиотеку. Дима говорил, что у отца осталось много журналов и записей. И говорил, что что-то даже издано. Значит, должно быть здесь. Хотя если у него имеется отдельный мемориал, то, возможно, все изданные работы хранятся именно там.
Я перебирала книги и исписанные от руки журналы на полках как сумасшедшая, периодически что-то роняя, поднимая, отбрасывая, возвращая на полку как ненужное, неподошедшее и снова роняя на плиточный пол.
Вот он! Справочник по растениям, редактор такой-то, автор-составитель – Федор Дроздов! Я листала и листала, стараясь вчитываться хотя бы в названия растений и первые строки описания, но понимала, что это слишком долго, и перешла в конец книги к алфавитному указателю.
«Ядовитые» – меня так и манило это слово, оказавшееся последним. Возле него стояли номера страниц через пробел. Их было много! Я наугад открыла несколько страниц из указанных. Белладонна (красавка обыкновенная), болиголов, борщевик Сосновского, волчеягодник, клещевина… Фармакологические свойства… Ареал… Цветение… Симптомы отравления…
Ладно, я не ботаник, я в этом не разбираюсь. Но, как я уже говорила, я знаю, что есть яды, в том числе биологического происхождения, которые не определяются при вскрытии. Тем более если прошло много времени. У меня нет Интернета, а стало быть, и доступа к метеосводкам, но по журналам, если принять за доказанный факт, что эти люди разбираются в прогнозах погоды, мы знаем, что на них надвигалась буря. А значит, на остров нельзя было попасть. И связаться с ними тоже. Что, если они были отравлены? И яд этот невозможно определить!