– Да.

– Учитывая суровость приговоров того времени, иногда преступники, проходившие по этому мосту, в эти окошки видели свободу в последний раз. Этот мост называется Мостом вздохов. Между прочим, в этой тюрьме сиживал и сам Казанова. – Марк сделал последний глоток кофе и задумчиво поглядел вверх. – К чему это я? А-а-а, да… Последнее, что видели узники, проходя по Мосту вздохов – это как раз и есть базилика Сан Джорджио Маджоре и вот эта лагуна, часть Венецианского залива.

Довольный собой, он наконец повернулся к Вике.

– Марк, откуда ты это знаешь? Не говори только, что ты начал интересоваться историей, я всё равно не поверю, – её глаза искрились насмешкой.

– Почему? Я вчера перелопатил....

– Шатов!

– Ладно, ладно, – расхохотался Марк. – Просто пока я ждал кофе и круассаны, рядом стояла группа туристов и я немного погрел уши рассказом гида, всё просто. Но скажи, я молодец?

– Ты лучший! – Вика обняла его и положила голову ему на грудь, стало тепло и уютно. Они так и стояли, обнявшись, и Марк вновь вдыхал аромат её волос. Время как будто замерло, он не чувствовал ни ветра, ни запаха свежего хлеба и кофе, разносящегося из многочисленных кофеен, не слышал ни плеска воды, ни гвалта от толпы туристов. Всё вдруг растворилось. Точнее это он, Марк Шатов, растворился во времени и пространстве. Какая же она у него красивая!

В голове образовалась приятная пустота, он медленно и как-то бережливо разглядывал всё, что его окружало. Старинные, выщербленные миллионами ног булыжники мостовой, огромные цепи, ограждающие набережную, голубей на портике дворца, рваные белёсые облака, меланхолично плывущие по небу, красную кирпичную колокольню собора с зелёной остроконечной крышей, уличного музыканта со скрипкой в чёрном футляре, гранитные ступени причала, уходящие прямо под воду, покрытые зелёными шевелящимися водорослями. Всё вокруг приобрело какую-то символичность, высокий метафизический смысл, и Марк вдруг отчётливо понял, что счастлив. Вот прямо сейчас, стоя на набережной площади Сен Марко, обнимая самую любимую в мире женщину, вдыхая её аромат и чувствуя тепло её тела, прямо сейчас он счастлив. И не надо больше ничего. И никуда не хотелось. Прямо как в её, Викиных записках из Испании. И ведь просто всё! До чего же всё удивительно просто! Оказывается, для того чтобы чувствовать себя одномоментно счастливым, не нужно ничего сопутствующего. Вот оно, главное, в его, Марка, руках. Тихо дышит теплом ему в грудь, наверняка тоже о чём-то думает, а может, и не думает вовсе, а просто созерцает окружающее пространство и слушает, как растут на голове волосы. И ведь невозможно сказать, что он почувствовал это всё впервые. Чувствовал и раньше. Вспомнилась их первая поездка на реку много лет назад. Как он сидел напротив неё у костра, смотрел, как беснуются блики от пламени в её глазах, и был вот так же абсолютно и одномоментно счастлив. А ещё когда забирал из родильного дома своих детей. Он целовал её уставшее от больницы лицо, и время так же замирало. Интересно, почему же теперь время от времени его тянет совсем не к Вике? Что сломалось? Почему за последние три года так много других женщин? Он даже специально подсчитал, вышло восемь. Восемь Татьян, Жень, Кать и прочих Эльмир. И ведь каждый раз заканчивается одинаково. И каждый раз он говорит себе, что лучше всего ему с ней, с Викой. В гостях всегда хорошо, весело, шумно и пьяно, но ведь и не поспоришь с фактом, что чем шумней и веселей в гостях, тем спокойней, комфортней и лучше дома. Как говорит Знаменский, жена – это хлеб, но иногда хочется и булочку. Впрочем, можно ли вообще всерьёз воспринимать рассуждения о семейной жизни от человека, который женат уже четырежды?

– Слушай, – заговорила вдруг Вика, – я вот иногда думаю, почему сейчас вот так уже не строят? Ну погляди, как красиво! Ведь не просто дверь, а с резьбой, коваными ручками, вставками… Какие-то завитушки, узорчики, фигурки…

– Барельефы.

– Что?

– Я говорю барельефы. Ты есть не хочешь?

– Да нет пока, перекусила круассаном. Пойдем гулять? Знаешь Шатов, я себя так уже целую вечность не чувствовала! Так красиво вокруг! – Вика взяла его под руку.

– Конечно, пойдём, – улыбнулся Марк, – один момент!

Он забрал у Вики стаканчик, положил его в пакет и отправил всё в мусорный контейнер.

– Куда хочет моя королева? Я готов.

– А королева не знает, ей с королём везде хорошо! – они снова поцеловались, но на этот раз Марк затянул поцелуй, обняв жену за талию. Он вновь ощутил волнение во всём теле, почувствовал, как наливается тяжестью низ живота и затихает шум площади. Вика смущённо прервала этот карнавал нахлынувших на Шатова чувств:

– Развратник! – рассмеялась она, поправляя макияж.

– Кстати! – Шатов поднял вверх палец. – Предлагаю начать прогулку с посещения дома главного развратника в истории. Дом Казановы здесь в нескольких кварталах!

Колокол на колокольне собора Святого Марка пробил полдень, и тотчас со всех сторон на Марка с Викой полились звуки. Казалось, что одновременно проснулись звонари всех монастырей, часовен, костёлов и базилик, которых в этом городе было не сосчитать. Находясь на площади Сен Марко, было невозможно определить, откуда слышен звук. С минуту они стояли, задрав головы вверх, и отчего-то смеялись беззвучным от колокольного звона смехом. Стихло всё так же внезапно, как началось, и площадь зажила привычной своей жизнью, опять стала слышна речь на всех языках мира, у входа в бар Флориан вновь заиграл саксофонист, слышался звон раскладываемой официантами посуды, до неприличия громко ворковали знаменитые на весь мир венецианские голуби, деловито выхаживая по мостовой и ничуть не боясь людей. Вика разглядывала огромный фасад собора. Его массивное тело доминировало над огромных размеров площадью, но вместе с тем, было изящно и легковесно, и это казалось невероятным!

– Нет, такой красоты сейчас не строят!

– Рощин бы с тобой не согласился, – усмехнулся Марк. А вообще, ты должна понимать, что раньше тоже не все так строили, а только короли и дожи.

– Ага. Но сейчас так и президенты не строят. Всё однотипное и для широкого потребления. Я иногда думаю, что на раскопках будут находить лет через пятьсот? Выкапывать хрущёвки или двадцатиэтажки сегмента «лакшери»?

– Даже и не знаю.

– Нет, ну правда! Помнишь первую нашу поездку за границу?

– Прага?

– Да, Прага. Мы тогда ещё на экскурсию ездили, в замок. Как сейчас помню, Кёнигштайн.

– Тоже помню, на горе вроде стоит?

– Точно, на горе. Знаешь, у меня в голове целая революция произошла тогда. Мы ведь как привыкли? Рассуждаем о людях, живших в Средневековье, как-то свысока. Усмехаемся, глядя на их оружие, считаем их примитивными, даже определение «средневековье» – это синоним чего-то отсталого, простого и архаичного. И тут нас привозят в крепость, которой, на минуточку, почти восемьсот лет! И она в таком состоянии, как будто ей лет тридцать, не больше! А построена простейшими инструментами и на горе, которая высотой двести сорок метров над уровнем моря.

Марк удивлённо поднял брови. Площадь Святого Марка уже давно осталась в нескольких кварталах, а они тихо брели по узким венецианским улицам. Ветра совсем не было и тишину нарушал лишь звук её голоса и их гулкие шаги по мостовой.

– Не удивляйся, я очень внимательно слушала гида, а потом под впечатлением увиденного ещё лопатила интернет, поэтому цифры и запомнила. Так вот, знаешь, что меня удивило больше всего? Даже не постройка, есть в конце концов в мире ещё и сооружения постарше, пирамиды, например. Удивила смекалка, расчёт и практичность. То, с каким умом организована оборона, как рассчитаны углы подъёма дороги перед подъёмным мостом, устройство бойниц, лебёдок для пополнения провианта. Ведь это удивительно!

Марк старательно делал вид, что слушает, но все его мысли вращались вокруг одного и того же нехитрого вопроса – откуда она всё это знает? Вика употребляла слова «бойница», «провиант», «лебёдка», и у Марка складывалось ощущение, что он слушает рассказ не домохозяйки, а кадрового военного. Как же давно они не разговаривали! Вот так, просто не болтали на отвлечённые темы, и он, оказывается, совсем не знает своей собственной жены, её интересов и мыслей. А Вика, казалось, окончательно увлеклась рассказом. Щёки розовели здоровым румянцем, она деловито жестикулировала и пребывала в том состоянии, в котором человеку совсем не нужен собеседник, ему нужен просто благодарный слушатель. Марку оставалось лишь кивать головой, иногда вставлять покорное «да» или многозначительное «хм».

– А колодец? Сто пятьдесят метров в глубину пробить в скале, работая лишь киркой и заступом! Каково? Никаких отбойных молотков, буров и прочего!

– Хм…

– А мы? Неделю назад свет отключили, авария какая-то была. Отключили-то на шесть часов, ерунда! – она махнула рукой – Но ведь всё… Всё. Была жизнь, и нет жизни. Телефон не зарядить, интернета нет, телевизора нет, темно, холодно, даже чайник не вскипятить. Хоть ложись и помирай. И вот скажи мне, кто после этого всего примитивный, отсталый и архаичный?

Шатову очень хотелось, чтобы Вика продолжала. В целом он был согласен с её мыслями, но согласиться с собеседником – значит убить интересный диалог.