– Алло?

– Оксана, это Рощин.

– Павел Константинович, уже час вас ищу, – голос Оксаны был взволнованным, – Станислав Юрьевич нашёлся, я отправляла за ним Сенцова, но…

– Ну говори, что случилось-то?

– В общем вчера вечером позвонил Ашот Вартанович, просил забрать Станислава Юрьевича, говорит, что…

– Ну понятно, он третий день пьёт в «Короне».

– Да. Я отправила туда Сенцова, но Станислав Юрьевич его прогнал.

Рощин беззвучно рассмеялся. Сенцов, начальник службы безопасности, был старым знакомым Стаса. Уже четвёртый день Знаменский не появлялся в офисе и Рощин, привыкший к его нередким национальным заболеваниям под названием запой или хандра, ещё позавчера говорил с хозяином «Короны», Ашотом, по телефону. Ашот сообщил, что Стас пребывает пока в самом непотребном и свинском состоянии, снял домик на территории клуба и второй день пьёт в компании каких-то девок. Рощин знал, что Стас будет непотребствовать ровно три дня, затем ещё два будет понемногу приходить в себя, пить много кофе, париться в бане и обливаться холодной водой. Павел никогда не понимал этой программы самоуничтожения, но Знаменский следовал ей с поразительной точностью. Ещё Рощин знал, что в первые три дня к Стасу лучше не лезть, но Сенцов-то этого не знал! Поэтому слово «прогнал» его развеселило. Не иначе, как без подзатыльника дело не обошлось.

– Я понял, Оксан! Проеду туда, разберусь.

– Хорошо, спасибо вам!

Рощин положил трубку. Загородный клуб «Корона» находился в получасе езды от города. Знаменский скорее всего уже на выходе из пике, может, это и к лучшему, можно будет поговорить.

Дорога заняла почти час. Рощин всегда себя спрашивал, почему же в России так наплевательски, так неразумно расходуются деньги? Почему со стороны простых граждан отсутствует простейший контроль за деньгами, поступающими властям от налогов, сборов, пошлин? Погода уже испортилась, набежали кустистые тучи, тяжело затянув небо. Накрапывал мерзкий холодный дождь. Рощин сначала стоял в пробке на выезде из города, причём пробка образовалась только в попутном направлении, встречные машины пролетали мимо, выбрасывая из-под колёс огромные грязные брызги. Минут через двадцать Павел увидел причину затруднения движения. Бригада дорожных рабочих лихо складывала в заполненные водой ямы асфальт. Над дорогой медленно стелился пар от остывающего битума, бригадир энергично жестикулировал, призывая проезжать быстрее. На Рощина накатил приступ тупой меланхолии. Никогда. Никогда здесь не будет ничего по-человечески. Почему-то вспомнился Амстердам с его чистыми каналами, спокойным ритмом и узкими уютными улочками. А ещё Юля. Мысль о ней раскрасила оставшуюся часть пути, и Рощин, заглушив двигатель на парковке «Короны», даже пожалел, что нужно выходить из машины.

Он так и сидел, откинувшись на спинку сиденья, уставившись на покрывавшееся мелкими капельками дождя стекло. Перед глазами встала та неожиданная встреча несколько месяцев назад в Шереметьево. Он как раз возвращался из Лондона, прошёл таможенный контроль и встал на ленту эскалатора. Металлический голос объявлял рейсы, за огромным витражным окном подавали рукав к «боингу», вдалеке заходил на посадку светло-зелёный борт компании S7. Рощин повернул голову и увидел её. Она плыла ему навстречу, повинуясь движению ленты, и прижимала к уху смартфон. Рощин впервые видел её одетой в деловой костюм. Ей очень шёл тёмно-синий цвет, светлые волнистые кудри рассыпались на пиджак, линия шеи плавно пропадала под высоким воротничком нежно-голубой блузки. Юлия выглядела великолепно. У Рощина бешено колотилось сердце, вот они поравнялись, и он почти крикнул:

– Юля!

Она подняла глаза, рука с телефоном медленно поползла вниз, и она прошептала:

– Пашка…

– Подожди меня наверху, слышишь! Я сейчас поднимусь, подожди! Пожалуйста!

Рощин помнил свой страх. Страх того, что, поднявшись, он её не найдет. Что опять глупо потеряет женщину, которую любит больше всего на свете.

В стекло постучали. Павел вздрогнул и повернулся.

– Паща! – голос Ашота был глухим и далеким. – Дарагой, виходи, пойдем чай пить, холодно здэсь.

Рощин улыбнулся. Этого армянина он знал уже много лет. Именно Рощин проектировал «Корону», это сказочное королевство короля Ашота. Когда-то давно здесь была придорожная шашлычная с колхозным интерьером, обшарпанной мебелью и парковкой, утопающей в грязи. Но бесспорным оставался один факт – хозяин знал толк в приготовлении мяса и, что ещё более важно – в обслуживании гостей. За короткий период это место заслужило себе репутацию. Сюда стали приезжать специально из города, чтобы попробовать превосходную армянскую кухню, Ашот привозил со своей малой родины домашние сыры, соусы, мясные деликатесы, специи, даже газированную воду и сигареты. Знаменский всегда имел острое чутьё на перспективные проекты и как-то раз предложил Ашоту партнёрство и инвестиции. Предложение было, как в книге Марио Пьюзо, от него было невозможно отказаться. Так всего за год на участке земли в пару гектаров и выросла «Корона», загородный комплекс с рестораном, гостиницей и десятком шале разного функционала и площади. На территории шале были спальни, гостиная, бильярдная, бассейн, сауна и открытые террасы. Пару лет назад Ашот выкупил у Знаменского его долю и стал настоящим и единоличным королём «Короны», но в знак благодарности никогда не брал со Стаса денег ни за ночлег, ни за еду. Все самые фееричные пьяные загулы Знаменского проходили здесь, здесь же он и долго отходил от самой русской болезни, по три-четыре дня выпаривая из себя остатки этилового спирта и отмывая от блуда измученное тело.

Они прошли в дальний угол ресторана, где уже был накрыт стол.

– Ашот, я не голоден, не обижайся, – Рощин прижал ладонь к груди и прикрыл глаза. Улыбка не сползала с его лица, он знал, что уйти от этого человека, не съев чего-нибудь, было нереально. Так и оказалось. Ашот выпучил глаза и развёл руки в стороны:

– Павэл! Присядь, отдохни, кущать не хочешь, давай чай выпьем! Хорощий чай! – Он указал на стол. – Казинак! Пахлава! Чурчхэла! Все свежий, сам только его пью! Садись, дарагой!

Спорить было бесполезно, Рощин пил ароматный и действительно очень вкусный чай, сладости тоже были на высоте.

– Как Стас-то? – Наконец можно было поговорить и о цели его визита в «Корону».

– Сначала закрылся в восьмом домикэ, двое суток нэ виходил, – Ашот покачал головой. – Ему Павэл нэ надо так пить. Совсэм глупый, когда пьяный! Потом баб визывал. Я с ними говорил, их нэ трогал, только пил и ругался. Сильно ругался и много пил. – Ашот посмотрел в окно, сделал глоток из маленького чайного стаканчика и снова наполнил его из керамического чайника.

– Ну, а потом?

– Вчэра утром попросил включить сауну. Пил много пива и нэ ругался уже. Вечером позвал мэня в бильярдную. Баба его бросила.

– Что?! Кира?!

– Точно, Кыра вроде. Злой он был. Сегодня заказал люля и чай. Не пьёт уже. Мои дэвочки ему покущать относили, трэзвий говорят.

Ашот ещё чего-то говорил, но Рощин уже не слушал. Основное было ясно. Знаменского бросила Кира, что и вызвало это «неконтролируемое пике». Если он сегодня заказывал только еду и чай, то, очевидно, уже может говорить серьёзно. Учитывая тему, которую им предстояло обсудить, то, может, и к лучшему, что на жизненном горизонте у Стаса появились тучи. Может быть, всё пройдёт легче.

Он встал, сердечно поблагодарил Ашота за гостеприимство и направился к выходу.

ГЛАВА 13

Луи Сегюр, управляющий отеля Four Seasons на проспекте Георга Пятого, расположенного в восьмом округе города Парижа, поднялся в холл. Нервы этого человека были на пределе. Являясь коренным парижанином уже в девятом поколении, Луи уже двадцать четыре года работал в этом отеле, из которых последние пять был его управляющим. Он помнил ещё то благодатное время, когда весь персонал был не только франкоговорящим, но и высокопрофессиональным. Каждый сантехник, прачка, горничная попадали сюда только по рекомендации, не говоря уже о сотрудниках отделов маркетинга, размещения, клининга, и прочих белых воротничках. Теперь же Сегюру приходилось объяснять персоналу элементарные вещи, едва ли не половина из них являлись этническими африканцами, сирийцами и пакистанцами. Сегюр не был расистом или националистом, но в свои пятьдесят шесть лет он вспоминал прошлое с какой-то необъяснимой грустью. Высочайшие стандарты, принятые и так долго укоренявшиеся в отеле, теперь медленно подтачивались каким-то коллективным разгильдяйством. Луи это видел, видел отчётливо, но решительно ничего не мог с этим поделать. Все его замечания, разумеется, учитывались, даже исполнялись с какой-то услужливой поспешностью, но проходило совершенно короткое время, и всё повторялось вновь. Вот и сегодня, едва после ужина он спустился на парковку, как заметил Абдула, отельного водителя по сопровождению VIP-персон. Форменная фуражка Абдула лежала поверх пиджака, накинутого на перила, а сам Абдул споласкивал из шланга и усердно тёр тряпкой капот новенького «мерседеса» S класса. Луи с трудом удержался, чтобы не разбить пустую голову Абдула висевшим на стене огнетушителем. Вместо этого он в сотый раз прочитал ему лекцию о порядке ухода за премиум-автомобилями, недопустимости помывки транспорта на паркинге и напоследок в который раз поделился адресом автомойки, с которой у отеля заключён долгосрочный контракт.