Теперь, находясь у стойки регистрации, он ждал. Часы на стене несколько минут назад отсчитали десять часов вечера. Именно на десять часов столик в ресторане отеля заказал их постоянный клиент, Луиджи Валетти. Они познакомились несколько лет назад, когда Валетти впервые снял номер в «Четырех сезонах». То обстоятельство, что они почти ровесники, да ещё и тезки, тогда изрядно позабавило итальянца. При выезде из номера он подарил Сегюру бутылку коллекционного коньяка стоимостью в четыре тысячи евро и попросил выпить его с самыми дорогими для Луи людьми. Коньяк был выпит в рождественские праздники с Рени, любимой женой Сегюра, и теперь, вспомнив о том времени, он даже улыбнулся. Прошлой ночью Сегюр лично встретил Валетти при заселении и очень удивился тому, что обычно приезжавший в одиночестве на сей раз итальянец снял два номера на верхнем этаже и появился из встречавшего его лимузина с обворожительной рыжеволосой красавицей. Нет, это не была двадцатилетняя модель со следами пластики на лице и теле, Джулия, так кажется представил красотку Валетти, была женщиной средних лет, но опытный глаз Сегюра сразу же её оценил. Умеренный и неброский макияж, брючный костюм изумрудного цвета и светлое полупальто, шею прикрывает элегантный шарф в тон костюму, а по плечам рассыпаются огненно-рыжие волосы. Сегюр был очарован. Луи всегда считал сочетание рыжего с зеленым одним из самых удачных, он вдруг поймал себя на мысли, что задержал взгляд на спутнице Валетти неприлично долго.

«Да уж, – думал про себя Сегюр, – с такой красоткой я тоже был бы не прочь прогуляться по вечернему Парижу. Я бы нашел, что ей показать».

Он вновь взглянул на часы. В этот момент двери отеля открылись и на пороге появились Джулия и Луиджи, Сегюр сделал навстречу им несколько шагов и, улыбаясь, произнёс на английском:

– Добрый вечер, сеньорита! Сеньор Валетти! Прошу вас! Столик в нашем ресторане вас ожидает.

Они прошли через холл, верхнюю одежду услужливо принял портье, Луи распахнул перед ними дверь ресторана и жестом пригласил проходить. Столик располагался у окна, был поздний вечер, и блики электрических лампочек уютно отражались в стекле.

– Ваш официант Анри, он будет через минуту, – Сегюр сделал паузу. – Чем я ещё могу вам помочь?

– Спасибо, Луи! – улыбнулся Валетти. – Ты и так много всего сделал, не беспокойся.

– Тогда приятного вечера! Сеньорита! Сеньор! – он тоже улыбнулся, кивнул головой и вышел из ресторана, оставив Луиджи и Джулию наедине.

С минуту они сидели молча и Луиджи опять украдкой любовался тонкими завитками ее рыжих волос, бликами света, игравшими на серьге в её ухе, линиями ключиц в вырезе её блузки.

– Ты голодна? – наконец он решился прервать её задумчивость. Джулия не отводила глаз от освещённой фонарями улицы и ответила не сразу.

– Нет, есть я точно ничего не хочу. А вот кофе выпью. И ещё почему-то хочется мороженого. Ванильного с шоколадом.

– Прекрасный выбор.

– Знаешь, я с детства мечтала увидеть Париж. Я так боялась разочароваться! Даже в самолёте боялась. Когда я была совсем ребёнком, мне очень нравился фильм «Когда в Париже жара» с Одри Хепберн.

– Так почему же не была до сих пор? – улыбнулся Луиджи. – Ты исколесила всю Европу, а до Парижа так и не доехала.

– Говорю же, я боялась. Есть же в жизни каждого человека хрустальная мечта! И вот живёт она себе преспокойно где-то внутри, ты лелеешь её, дополняешь новыми элементами и красками, оберегаешь её, не даёшь внешнему миру как-то её обесценить. И вот настает момент, когда выращенная в парнике твоего сознания мечта должна воплотиться в жизнь. А вдруг эта мечта так обыденна и буднична, так неказиста и мелка, что разочарование неизбежно? Вдруг хрусталь на поверку окажется стеклом, или того хуже – полированной пластмассой?

– Мне кажется, ты сгущаешь краски. Город как город. С богатой историей и очень старый, не более того.

Подошёл Анри. Валетти неторопливо заказал два капучино, мороженое и круассаны с шоколадом.

– Прости, нас отвлекли! И что же? Как тебе первое впечатление?

– Он шикарен, Лу!

– То есть никакого разочарования? – он прищурил глаз.

– Абсолютно! Знаешь, сегодня на смотровой площадке в башне я почувствовала себя абсолютно счастливой! Голова была так свежа! Ни работы, ни заказчиков, ни переговоров! Лишь ветер, город мечты и лёгкость! Спасибо тебе! – она положила свою ладонь на его руку, и Валетти вздрогнул. Они встретились глазами, и он очень пожалел, что между ними был стол.

Принесли кофе и тёплые круассаны.

– Вот, попробуй, я настаиваю! – он подвинул тарелку к Джулии. – Это самые настоящие парижские круассаны – гордость французов.

Они принялись за еду. Кофе приятно бодрил и разливался мягким теплом внутри.

– Они великолепны! – проговорила Джулия, вытирая уголки губ салфеткой.

– Я знаю, – улыбнулся Лу. – Так выходит, что давняя мечта теперь уже и не мечта? Что же дальше?

– Надо подумать, – она пожала плечами. – Вообще мечта есть, но я не готова о ней сейчас говорить.

– Знаешь, а ведь у меня тоже была мечта…

– Расскажи мне о ней.

– Когда я был маленьким я мечтал о кроссовках.

– О чём?

– О кроссовках.

– О каких-то супермодных?

– Нет, об обычных.

– У тебя что же, кроссовок не было? – рассмеялась Джулия. Глядя на Луиджи, она не могла поверить, что детство этого человека омрачала хоть какая-то нужда.

– Были, – улыбнулся Валетти. – Только одни на двоих с братом, а я мечтал о своих. Я вырос в Больцано, городок-то маленький, но как-то отец взял меня с собой в Милан. В то время с работой у него было совсем туго, он брался буквально за всё, чтобы прокормить семью. В Милане я увидел ту витрину в спортивном магазине… Помню, как долго я стоял и смотрел на них. Тёмно-синие кожаные кроссовки с красной полосой на пятке. Я тогда решил, что непременно их куплю. Пусть для этого мне понадобится хоть десять лет. – Луиджи рассмеялся, и весёлые лучики протянулись от глаз к вискам.

– Никогда бы не подумала, что ты в детстве так бедно жил.

– Ну, во-первых, если быть откровенным, это продолжалось не всё моё детство. Когда мне исполнилось двенадцать, отец открыл свою автомастерскую, дела пошли неплохо, и мы перестали считать каждую лиру.

– А во-вторых? – заинтересованно спросила Джулия.

– Во-вторых, мы очень часто делаем неправильные выводы по внешним признакам. Расскажу тебе одну историю. Много лет назад я возвращался домой поездом Милан – Больцано. Был солнечный летний день, вагон был полон самыми разными людьми. Я занял своё место у окна, напротив меня расположились двое – мужчина и юноша, одному на вид было около пятидесяти, другому, думаю, лет семнадцать, совсем ещё молодой. Как сейчас помню его лицо, свежее и загорелое. Короткая стрижка и красив, как ангел! Я тогда подумал, что такие люди в прежние времена непременно работали натурщиками для художников и скульпторов. Правильные черты лица и осанка, полная достоинства! Они, как и я, сели в поезд в Милане. Как я понял из их разговора, это были отец и сын.

Валетти допил свой кофе, поставил чашку на стол и продолжил:

– Спустя какое-то время у нас с его отцом завязался ничем не примечательный житейский диалог, во время которого его сын внимательно и с интересом смотрел в окно. На лице отца всё время лежала какая-то усталая улыбка, и у меня складывалось впечатление, что мысли его далеки от предмета нашего пустячного диалога. Вдруг парень на что-то показал в окно отцу и восторженно произнёс: «Смотри, папа! Какие деревья зелёные!» Я повернул голову и не увидел ничего примечательного. Деревья и деревья. Обычные для мая в Италии. Отец похлопал сына по руке и улыбнулся ещё шире: «Да, мой мальчик! Они очень красивы!» Мне показалось это странным, но я ничего не сказал. Мы помолчали. Скоро показалась Верона. Вагон изрядно опустел. Когда он тронулся, на улице начинало темнеть и зажглась подсветка здания вокзала. Парень вновь дёрнул отца за рукав: «Смотри, смотри, папа! Какие яркие огни! Как же они великолепны!» И опять отец улыбнулся и произнёс: «Да, очень красиво!» Мне стало не по себе. Парень явно страдал задержкой в развитии, и эти восторги по поводу совершенно обычных вещей производили на меня самое тягостное впечатление. Отец же как будто не замечал этого. Когда мы подъезжали к станции Дольче, парень отошёл в туалет. Я тогда был молод и глуп, и решил воспользоваться ситуацией. Я придвинулся поближе к отцу и сказал: «Извините, сеньор! Но, мне кажется, ваш сын немного отстаёт в развитии, вам необходимо показать его доктору, я уверен, при нынешнем развитии медицины, вам смогут помочь».

– И что же он? – спросила Джулия, которая с интересом слушала рассказ Луиджи.

– Он опять мягко улыбнулся и кивнул головой. Затем вернулся юноша и мы поехали молча. До самого Пери мы молчали, а парень иногда прерывал тишину своими очередными детскими восторгами. Отец неизменно улыбался и выглядел абсолютно счастливым человеком.

– Хм…

– Они вышли в Пери. Отец на прощанье наклонился ко мне все так же улыбаясь: «Мы обращались к врачам. Как раз сейчас я забрал сына из клиники Милана после операции. Теперь он может видеть. Я счастлив. Всего доброго, сеньор!»

Джулия проглотила подступивший к горлу комок:

– Как в кино.

– Да, именно так. Как в кино. Я до самого Больцано тогда не мог отойти. Главное, что я извлёк из той поездки – никогда не суди о людях по внешним признакам. Даже у самой грязной проститутки душа может быть кристальной. Даже у самого добродетельного падре внутри могут жить бесы.