– Библейские мудрости из собственной жизни? – улыбнулась наконец Джулия.

– Скорее, опыт. Раз уж мы в Париже, процитирую Наполеона Бонапарта: «Опыт – ум дураков».

Джулия расхохоталась:

– Очень точное определение!

– На то он и гений. Завтра в программе посещения Дом инвалидов. Я покажу тебе место, где покоится главный символ Франции, точнее его прах.

Валетти ещё что-то рассказывал, но Джулия его не слышала. Она им любовалась. Мощный интеллект Луиджи завораживал. Ей нравилась его уверенность в себе, безупречные манеры, кругозор и чувство такта, когда мужчина даёт женщине возможность почувствовать себя немного слабой и в то же время защищённой. Тёмные глаза Валетти пылали, завораживали и уносили её в какую-то параллельную вселенную. Джулия вдруг почувствовала первобытное желание. Электрический ток пробегал от затылка, проскальзывал меж лопаток и опоясывал бёдра, ноги сделались совсем ватными.

– …остались по всей Европе. – Валетти вдруг замолчал. – Тебе нехорошо?

– Я устала, Лу. Пойдём наверх?

– Да, разумеется, прости, я совсем тебя заболтал!

Скоростной лифт бесшумно поднял их на последний этаж, Валетти остановился у двери своего номера, Джулия сделала несколько шагов по коридору и вдруг тоже остановилась. Развернулась к Валетти и сделала несколько шагов назад, к своим апартаментам. Положив руку на дверную ручку, она посмотрела ему прямо в глаза. Он выдержал этот взгляд.

– До завтра, Лу! – сказала она глухо и скрылась за дверью.

Луиджи с полминуты постоял в полумраке коридора, словно оттряхивая с себя наваждение, затем нажал ручку двери и прошептал:

– Доброй ночи…

В номере он привычным движением расстегнул ворот сорочки, небрежно бросил пиджак на подлокотник роскошного кресла и подошёл к окну. Внизу бурлила ночная жизнь. Туристов уже не было в этот поздний час, и весь проспект Георга Пятого занимали теперь снующие такси, мотоциклы, машины доставки еды. Чуть впереди, над крышами домов, Валетти видел свет с Елисейских полей, этой кровеносной артерии Парижа. Ему вдруг стало невыносимо одиноко. В отражении стекла виделись черты Джулии, её насмешливые глаза, улыбка, сводящая его с ума. Он вдруг поймал себя на мысли, что последние несколько дней были самыми лучшими днями его жизни. Чем старше ты становишься, тем ценнее для тебя моменты тихого счастья, когда ты смотришь на женщину и осторожно греешься в её лучах, никуда не торопясь, не форсируя события, а просто наслаждаешься самим процессом.

Как-то в юности он помогал отцу в автомастерской. Однажды они меняли тормоза на стареньком фиате. Состояние тормозных барабанов было критическим и на передних, и на задних колёсах, о чём отец сообщил хозяину. Хозяин автомобиля сказал, что будет менять только передние. Луиджи тогда сказал: «Отец, ты должен его уговорить. Это не дело». Отец усмехнулся. Он сказал хозяину, что сделает, как тот хочет. И как бы между делом поинтересовался, есть ли у него в семье дети, а когда получил утвердительный ответ, спросил, как часто он подвозит их в машине. Не успели они с отцом снять барабаны с передних колёс, как хозяин фиата вновь пришёл в мастерскую. Он решил поменять барабаны и сзади. Отец тогда сказал ему: «Запомни, сынок! Всегда лучше пять минут подождать, чем два часа уговаривать».

Валетти усмехнулся. Один Бог знает, сколько раз в жизни ему помогал этот отцовский совет. Пять минут подождать. Иногда это очень трудно. В номер постучали. Валетти, медленно ступая по мягкому ковру, подошёл к двери. Ручка поддалась, и он всё так же медленно, словно боясь ошибиться, впустил в освещённую комнату полумрак коридора. Джулия смотрела ему прямо в глаза. Молчали.

– Поцелуй меня! – её голос был тихим, а платье длинным. Валетти целую секунду смотрел на неё, а потом сделал шаг и впился губами в её мягкие и тёплые губы. Поцелуй получился долгим, как серпантин на перевале Стельвио, сердца их то взлетали над землей, то ухали куда-то вниз, пальцы Луиджи скользили в волосах Джулии, ласкали её шею, переходили к мочкам ушей и опять забирались в огонь рыжих волос. И в тот момент, когда они оба уже изнывали от желания, он подхватил её на руки и решительно шагнул в номер.

ГЛАВА 14

Где-то совсем рядом брякнула посуда. Глаз открывать не хотелось, всё тело покачивало, как в гигантской люльке, и через сомкнутые веки зрачки резало яркое солнце. Похмелья совсем не было, но Шатов отчётливо помнил, что… ничего не помнил. Он медленно приоткрыл глаза. Солнце ворвалось в сознание, Шатов простонал и перевернулся на живот. Медленно в голову вернулось вчерашнее утро, шкипер яхты Артём, улыбчивый петербуржец, четвёртый год проживающий в Риме, белоснежная парусная Albin Vega, которую Шатов снял на три ночи, просторная яхтенная стоянка в Чевитавеккье, где ютились на якорях более тысячи яхт. Медленно в сознании всплыло и внутреннее убранство яхты – натуральное дерево, небольшая кухня и гальюн, кормовая площадка с уютным столиком и рундуками. Он опять медленно раскрыл глаза, теперь уже чтобы проверить свои воспоминания. Всё сошлось. Носовая каюта, деревянные панели, иллюминатор в потолке. Теперь легко объяснялась и приятная невесомость, «плавучесть» кровати. Через открытую дверь он теперь видел Вику, колдующую у плиты, точнее её упругую задницу в кружевных трусиках, округлые бёдра и поясницу, верхнюю часть спины и голову скрывала каютная перегородка. Шатов улыбнулся, положил руки под голову и стал наслаждаться моментом. По каюте медленно расползался аромат кофе и свежих тостов, приятно будоража голодное нутро. Было тепло, комфортно, лениво и как-то… счастливо.

– Проснулся, алкоголик? – Вика насмешливо заглянула в дверной проём.

– Да, почти.

– Завтрак пану подать в постель или пан выйдет на кухню?

– Подавайте в постель.

Через минуту Вика поставила на край кровати поднос с горячим кофе, тостами, сыром и яичницей. Марк наконец мог её рассмотреть. Без макияжа Вика была как-то по-особенному прекрасна, солнце из иллюминатора подсвечивало её белокурую голову, глаза казались синее, чем обычно, на Вике была светлая футболка с огромным вырезом, а из-за шеи стекала по ключичным впадинам тонкая золотая цепочка с висящим на ней кулоном из горного хрусталя размером с горошину, который весело играл солнечными бликами. Вика, размешивая сахар в чашке с кофе вдруг замерла:

– Ты что так смотришь? Что-нибудь не так?

– Любуюсь, – улыбнулся Марк. – Ты у меня такая красивая!

– Мужчина, вы меня в краску вводите! Вчера безобразничали, сегодня так галантны!

– А чего я безобразничал-то? – спросил Марк, забирая с подноса тарелку с яичницей.

– Ты совсем ничего не помнишь?

– Конечно, помню! Вечером пошли в ресторан в яхт-клуб.

– Та-ак, дальше? – улыбнулась Вика, отправляя в рот кусочек пармезана.

– Ну, поужинали.

– Угу-у…

– Немного выпили… Слушай, я не помню с кем, конечно, имена, явки, пароли… Ну поговорили вроде, о чём-то спорили… Ещё немного выпили…

– Выпили вы на полторы тысячи евро. Это так, для справки.

– На сколько?!

– Полторы, – усмехнулась Вика. – Но это не главное, Шатов.

– А что главное?

– Мы познакомились с компанией друзей. Они вместе путешествуют. Ребята из Эстонии, Финляндии, Латвии, Голландии и даже японец был. Он правда до конца вашего веселья не дотянул, уснул. Задавили, так сказать, опытом.

– Угу, и? – Марк хрустнул тостом и вопросительно взглянул на Вику.

– Ну что «и»? Всё было спокойно, пока вы не дошли до вопроса, кто чем занимается. Оказалось, что парень из Эстонии бизнес-тренер.

Шатов расхохотался. Обрывки вчерашнего вечера стали понемногу обнаруживаться в потайных карманах подсознания.

– Точно, это рыжеватый в очках!

– Нет, рыжеватый это финн. Его, Шатов, ты уничтожил одним предложением, и я тебя даже расцеловать хотела! Но ты был слишком, даже неприлично пьян.

– Расскажи!

– Ваша интеллектуальная дискуссия не подлежит пересказу, увы. Если только тезисно. Когда ты узнал, что он бизнес-тренер, ты очень оживился. Сначала попросил рассказать его о секретах успеха побольше. Он распинался про делегирование полномочий, систему пять «С», CRM, коучинг, обучение, наставничество, систему оценки качества…

Шатов морщился, как от зубной боли.

– Кошмар!

– Не, кошмар настал, когда ты, не дослушав, начал объяснять, что всё это работает только у них в Европе. Что ты очень сожалеешь, что многие российские компании пошли по пути применения этих европейских стандартов. Эстонец доказывал свое, ты – своё. Надо сказать, примеры ты приводил красочные и в целом позиция твоя мне близка. Финн правда очень настойчиво допытывался, что такое «фуфло» и «говнище». На будущее, Марк, не используй непереводимые речевые обороты в разговоре с иностранцами! – Вика рассмеялась. – А потом финн сказал эстонцу, что тот зря вообще распинается на эту тему, что Россия – это не Европа и вообще, Россия – где это? Я напряглась, боялась ты в драку полезешь…

– А я не полез?

– Нет, ты переспросил: «Россия – где это?» Затем ты задал финну вопрос, знает ли он, где находится Финляндия? Он сказал, что конечно знает. Потом ты показал на спящего японца и спросил, знает ли финн, где находится Япония, родина их друга? Финн сказал, что оооочень далеко. Вчера, Шатов, ты был в ударе, ты ему сказал, что всё что между Финляндией и оооочень далекой Японией, всё это – Россия. Я была горда.