Тайланд давно нравился Рощину, тёплый и влажный климат, круглогодичное лето и море с бескрайними пляжами, островами и ласковым солнцем. Теперь, когда Юля будет рядом, можно считать себя обитателем рая на такой грешной и неприветливой земле. Он вспомнил, как они познакомились. После окончания института он работал в одной голландской фирме, они тогда проектировали два путепровода, и в соседнем офисе работала Юля. Их было всего двое русских в фирме, и они часто обедали вместе в ресторанчике напротив. Она была замужем, их обеденный невинный роман длился около полугода, но его невинность не помешала зажечься в груди Рощина настоящему и глубокому чувству. Как потом выяснилось, весьма и весьма взаимному. Он улыбнулся. Сколько лет прошло! Сколько времени они потеряли! Через полгода он заключил контракт в Эмиратах и вынужден был уехать, надеясь, что понемногу забудет свою замужнюю любовь. Не получилось. С тех пор в его жизни было немало женщин, с кем-то из них он встречался один раз, с кем-то несколько недель или даже месяцев, но душа его осталась в том маленьком амстердамском ресторанчике, с окошком, выходящим на канал, кустом цветущей гортензии и Юлей, весело болтающей с ним о пустяках. Рощин давно смирился с тем, что эта женщина никогда не будет его, но два года назад они случайно встретились в Ротердаме. Он уже работал на Знаменского и вёл масштабный проект в Лондоне. Это было невероятно, но они оказались приглашены на один и тот же фуршет! Юля оказалась уже давно разведена, Рощин до сих помнил светлые локоны, падавшие ей на плечи, бордовое платье с огромным вырезом на спине и завораживающей красоты голубые глаза. Они сбежали с фуршета почти сразу, до глубокой ночи гуляли вдоль каналов и говорили, говорили, говорили… Потом пошёл дождь, и они, смеясь, неслись в отель. Павел помнил вкус её губ, запах волос, прекрасное тело, изогнутое безупречными виолончельными контурами в его постели, полумрак, полусон, полуявь…

От воспоминаний тело налилось истомой, а руки покрылись гусиной кожей. Рощин сделал несколько глотков чая и посмотрел на табло. Тридцать четыре минуты. Он вдруг почувствовал усталость. За последние четыре дня какой это аэропорт? Франкфурт, Лондон, Париж, Брюссель, Цюрих. Выходило, что шестой. Дай бог, что последний! Огромную сумму полученных от VALL денег пришлось разделить, отправив на заранее открытые счета в восемнадцати разных банках по всей Европе. Три дня ушло на то, чтобы, снимая наличные со счёта одного банка, оформленного на имя Павла Рощина, положить их тут же в другой банк на счёт Михаила Васильева. Выйдя в Цюрихе из последнего отделения, где был открыт счёт на его настоящее имя, Рощин, отойдя за угол, немедленно сжёг свой паспорт. Отныне он Михаил. Деньги спокойно лежат в Швейцарии на семи счетах господина Васильева, конечно, пришлось заплатить приличные комиссии, но как говорится, бережёного Бог бережёт. Рощин спокойно допил чай. Двадцать девять минут.

Целый год Павел был счастлив с ней. Он снимал квартиру на Харпер роуд, они засыпали и просыпались вместе и Рощина совершенно не тяготил отвратительный британский климат и такая же отвратительная британская кухня. Они облюбовали несколько ресторанчиков – балканский, китайский и русский. Юля носила тогда смешные вязанные шапки и варежки, а Рощин испытывал невероятный творческий подъём. А ещё они путешествовали. Павел любил море, а она боялась воды. Он учил её плавать, а она учила его быть счастливым. Она, собственно, и была его счастьем, он знал это всегда. Именно поэтому их ссора тогда, сентябрьским вечером, спустя почти год безоблачной сказки оказалась для Рощина катастрофой. Он потерял её второй раз и ему тогда казалось, что мир вывалился у него из-под ног, потому как на звонки телефон не отвечал, а никакого адреса и даже электронной почты у него не было. Так бывает в современной жизни, ты живёшь с человеком, и его присутствие рядом становится для тебя настолько привычным и само собой разумеющимся, что ты перестаешь осознавать хрупкость вашей связи. Ты всегда имеешь возможность позвонить ему или написать… Это так просто и так удобно! И, как оказалось, так ненадёжно… Семь минут. Пора.

Рощин встал, рассчитался за чай и не спеша побрёл к табло. Рейс Юли прибывал без задержки. Он давно приметил в углу зала цветочную лавку, глаза быстро нашли огромный букет белых роз, она ведь очень любит именно белые. Рощин протянул продавщице кредитку на имя Васильева и услышал мягкий звук интеркома:

– Attention please! Lufthansa flight number forty-four thirty-two has landed. We ask the greeters to go to exit number eighteen.

Продавщица-тайка с улыбкой сложила вместе ладони и поклонилась ему в благодарность за покупку. Он улыбнулся в ответ, подхватил букет и стал ждать. Время замерло, и Рощин слышал, как бешено, разрывая его грудь, колотится сердце. Прошло несколько минут, но он так и не смог унять этого биения. Наконец показались первые пассажиры, мимо него суетливо проносились усталые азиатские лица, заспанный европеец в мятом пиджаке, женщина с коляской, в которой дико орал малыш, безобразно толстый молодой парень в майке с мокрыми подмышками и громкая компания молодёжи с рюкзаками за спинами. Все они проходили мимо, а один из молодых ребят даже наступил Павлу на ногу, долго извинялся, но Рощин его не слышал. Не слышал, потому что увидел Юлю. Она тоже его заметила, широко улыбнулась, они сделали несколько шагов навстречу, и Рощин крепко-накрепко её обнял…

– Боже, Пашка! Как же я скучала! – она шептала ему ещё что-то, но он опять не слышал, он просто дышал её запахами, купался в её огненно-рыжих, как тогда, в яхт-клубе Стокгольма, волосах. Наконец он вспомнил, что держит в руках цветы.

– Это тебе, Юлька!

– Спасибо! – она втянула в себя их аромат. – Наконец-то я снова Юлька! Знал бы ты, как мне надоело быть Джулией, и уж тем более не хочу быть Елизаветой!

– Для меня ты всегда Юлия, – улыбнулся Рощин, – но для всех остальных тебе придётся теперь быть Елизаветой Васильевой. Тебе идёт рыжий цвет, – он кивнул на её волосы.

– Мне тоже нравится, а ещё я носила зелёные линзы, знаешь ли ты, – прищурилась она, – как устают от них глаза?

– Понятия не имею. Поехали в отель, нас ждёт пентхаус с видом на город, тёплая ванна и море шампанского!

– Ты ограбил банк? – она иронично изогнула губы в улыбке и взяла его под руку.

– Не банк, а одну паршивую мразь, убившую моего отца!

Город в это время дня был одной сплошной пробкой, и если трасса Мотоуэй относительно легко пропускала их представительский «мерседес», заказанный в аэропорту, то у станции метро Бан Тхап Чанг движение умерло. Впрочем ни Юле, ни тем более Павлу это ничуть не мешало. Его рука лежала на её руке и Рощин не сводил со своей любимой глаз.

– Как всё прошло в Стокгольме?

– Отлично, я забрала на почте твою бандероль, паспорт, который ты мне выслал, сделала всё, как ты сказал, – в голосе Юли Павел уловил грусть.

– Ты чем-то расстроена?

– Да всё нормально, Пашка. Просто мне больше нравилось быть Юлией Кормье… Звучало лучше, – она улыбнулась, обнажив белые зубки, – но я привыкну, обещаю. Свой паспорт уничтожила, сим-карту, банковские карточки и телефон тоже. Кстати, спасибо за новый, – она положила голову ему на плечо.

– Как там твой босс? Валетти, кажется?

– Да. Его зовут Луиджи, – сказала Юля, прикрыв глаза. – Обычный мужик, ничего особенного. Потащил меня на переговоры в Париж, три дня там были, я устала ужас как! Слушай, – она подняла голову и посмотрела на Рощина, – ты обещал рассказать мне, что мы теперь будем делать.

– Жить! – рассмеялся Павел. – После всех накладных расходов и выплат мы имеем сорок семь с половиной миллионов евро, размещённых на семи счетах банков Швейцарии. Управлять этими деньгами мы можем из любой точки мира. Есть один минус – нас будут искать. Есть один плюс, перекрывающий этот минус – нас не найдут, – он поджал губы и театрально втянул голову в плечи. – Во-первых, ни Джулии Кормье, ни Павла Рощина больше нет. Во-вторых, я позаботился, чтобы этот надутый жлоб был уверен, что искать меня надо в Европе. В-третьих, у него попросту нет теперь денег ни на какие поиски, все свободные средства он вложил в площади, которые никогда не будут построены, а обратно он их не получит, поскольку фирма, которая занимается продажей площадей, принадлежит тому же Валетти, а он, сама понимаешь, теперь их ему не вернёт.

– Пашка, ты не ответил на мой вопрос.

– Я как раз подошёл к ответу вплотную, – подмигнул Рощин. – Тайланд очень привлекателен для отельного бизнеса. Я присмотрел два отеля, один на острове Самуи, другой на Ко Чанге. Мы купим два отеля на побережье и ещё виллу. Отели будут работать, а на вилле будем жить мы, – он поцеловал её в щеку. – Ты будешь готовить нам с детьми завтраки, мы будем встречать красивейшие восходы и провожать закаты, пить вино на террасе и кататься на слонах по выходным, каждое утро я буду срезать тебе в саду свежие розы, мы будем смотреть старые фильмы по вечерам, заведём собаку, что ещё? – он задумался. – Ты можешь дополнить список!

– Вам с детьми?!

– Разумеется, – улыбнулся Рощин, – ты родишь мне сына и дочь.

– Поцелуй меня!..