Девочки солидарно, в унисон, выразили несогласие. Перед лицом потенциального наказания они обычно тут же бросали свой сестринский корабль, да так быстро, что глазом моргнуть не успеешь, и предательски кивали друг на дружку. Сейчас же солидарность действий надежно указывала на их совместную невиновность.

– Ладно, только с пультом чтобы аккуратно, понятно? – велела им миссис Уоррен.

Девочки ее уже не слушали. Обе нажевывали печенюшки, неотрывно глядя на экран, где снова шел мультик. Кэтрин убрала пульт подальше и возвратилась на кухню, где остановилась и поглядела на стол.

Когда она разливала по стаканам сок, на столе лежали два учебника, семнадцать разноцветных карандашей, распечатки из Википедии, точилка и две резинки. Лежали вразброс, в художественном беспорядке, какой могут придавать столу только дети.

Теперь же все лежало на одном краю – бумаги стопкой, учебники сверху. Карандаши выложены рядком, четко выровненные незаточенными концами.

Кэтрин этого не делала. Однозначно.

То, что на столе вместо бардака теперь порядок, она заметила сразу, но не сразу разглядела, что на столешнице стало одним предметом больше. Что-то лежало посередине стола. Небольшой предмет – металлический, но не блестящий. Что это, черт возьми?

Она осторожно приблизилась. Это что… брошь? Рука безотчетно притронулась к груди, и только тут Уоррен вспомнила, что ничего из украшений сегодня не надевала. Так что брошка не могла свалиться с ее одежды.

И вообще, ее ли это вещь? Она пригляделась внимательней. Изделие было сантиметров пять в длину и два с половиной в ширину, матовая латунь. Хотя нет: смесь олова и свинца. Проработана волнообразными линиями в стиле ранней Тиффани или Либерти. Это особенно характерно для Арчибальда Нокса. Такую вещицу в магазине впору хватать с лету.

Но она ее не узнавала.

Это что, заготовленный впрок подарок Марка – припрятанный в ящик, но найденный девочками, которые им наигрались и кинули здесь? Ее украшениями озорницы баловались уже много раз и получали за это строгие предупреждения, а одна пара сережек после их игр так и вовсе исчезла безвозвратно.

Но сейчас, перед выходом Кэтрин в гостиную, на столе этой вещицы не было, а девочки сюда на кухню не заходили. И на столе тоже не прибирались.

Хозяйка подняла брошь: увесистая. И красивая, очень. Но ее не должно было быть здесь. А еще ее прохладная тяжесть в руке о чем-то напоминала. Об ощущениях вины и удовольствия, неразрывно связанных меж собой. О чаяниях и желаниях, что когда-то давно ощущались личностными, сокровенными. О более молодых годах.