– Ну так делай это, – промямлил он, глядя снизу вверх на стоящего рядом Меджа. – Забирай мою жизнь, если ты этого хочешь.

Доун пыталась подобраться к мужу, но никак не могла протиснуться за автомобиль. Что-то мешало ей – а может, кто-то, причем не один (чувствовался какой-то неприятный встречный напор, вроде гнилостного мусорного ветра, от которого душу бередило неизъяснимо тревожное волнение), хотя видела она лишь Меджа. В попытке позвать на помощь учительница крикнула отчаянным, последним голосом – ведь должен же ее услышать хоть кто-то в этих домах вдоль улицы! – но, как в дурном сне, горло у нее перехватывало мутное отчаяние.

И вот, слава тебе господи, на ее крик кто-то откликнулся – еще одним криком.

Отведя взгляд от Дэвида, который сейчас на коленях стоял возле машины (ее машины, их машины, той машины, где Доун уже представляла себе два детских креслица на заднем сиденье, машины, которая через какие-то год-два наполнится детским воркованьем, пением, капризным «Ну мы ско-оро прие-едем?» и радостным повизгиванием при игре в угадайку), она увидела стремительно бегущую вдоль дороги пару.

Вернее… нет. Это вначале показалось, что бежит пара, а на самом деле бегунья оказалась одна: высокая худая женщина.

Что именно задумал Медж, Кристина поняла сразу.

– Медж, нет! – крикнула она на бегу.

Тот делал глубокие медленные вдохи, чередуя их с резкими, по-бычьи мощными выдохами. И с каждым этим выдохом он словно накачивался животворным светом, становясь все четче, ярче, фактурней.

– Медж! Медж! – снова закричала Крис. – Ты думаешь, тебя не видит Лиззи?

– Не пытайся… – начал было огрызаться он в ответ.

– Заткнись, понял?! – задыхаясь, рыкнула молодая женщина, подбегая к нему. – Лиззи нет в живых, но это не значит, что она ушла. И она любила тебя!

– Меня она не любила, – буркнул Медж в ответ. – Она любила Кэтрин. Потому-то и…

– Кэтрин была ей подругой, и это никуда не денется, потому что было. Но любила она тебя. Лиззи сама мне это сказала.

– Прислушайся к ней, Медж, – раздался голос Клаксон.