Война после войны

Война после войны

<…>

Нас направили в карательную экспедицию по лесам Курляндии. Это была уже вторая командировка. Однажды утром, кажется, в марте или начале апреля, сразу после завтрака, курсантов построили на строевом плацу. Начальник школы зачитал приказ, в котором говорилось, что в связи с активизацией националистических банд фашистских недобитков, курсанты направляются на борьбу с ними. Вслед за начальником школы выступил министр внутренних дел Латвии Эглит. То, что мне запомнилось, звучало примерно так: «Многие из вас пришли в школу милиции из истребительных батальонов, многие сражались на фронте, лучшие из комсомольцев направлены на учебу райкомами комсомола и отделами внутренних дел. Мы оказываем вам большое доверие, направляем для помощи районным отделам внутренних дел. Враг, с которым вы встретитесь, хитер и коварен. Партия уверена, что вы справитесь с заданием».

Я попал в группу, которую направили в Руцавскую волость Лиепайского уезда^[1464]. Там еще скопилось много всякой нечисти, оставшейся от Курляндского котла ^[1465]. Среди них было много скрывавшихся бандитов, бывших полицейских, принимавших активное участие в расстрелах евреев Прибалтики, эсэсовцев из латышского легиона. Нам предоставили чрезвычайные полномочия, так как мразь, с которой нам придется встречаться, особо опасная, беспощадная, поджигала, ловила, убивала всех тех, кто способствовал восстановлению мирного, конечно, Советского порядка. Нас предупредили, что если, не дай бог, кто-то из нас попадет в их руки, они не просто убивают, используют все методы СС. Конечно, после такого инструктажа мне стало страшно, но ничего уже не поделаешь. Каждому курсанту выдали автомат с 6 дисками, пистолет ТТ, по две гранаты. На каждое отделение — по ручному пулемету. Нам объяснили, что при вооруженном сопротивлении бандитов в плен не брать, а по возможности уничтожать на месте. В этот момент я понял, что иду на смерть. Вряд ли выберусь живой. Нам категорически запретили кому-либо сообщать, что мы выезжаем на задание. Я написал десяток открыток домой, но в спешке не подумал, что они придут одновременно все, поставил на открытках разные даты, рассчитывая на месяц и отправил. И, хотя я был комсомольцем, курсантом школы милиции, перед выездом я помолился — конечно, про себя. Я очень хотел остаться живым, хотя бы ради мамочки и папочки. Я был их единственной радостью и надеждой. Нас вновь переодели в форму солдат внутренних войск. Большинство из нас были совсем пацаны. Бывшие среди нас фронтовики называли нас «необструганными карандашами», т. е. еще не заточенными, не обстрелянными, — и вот теперь предстояло нас «заточить». Весь день прошел в подготовке. Ночью мы выехали на 4 машинах, всего около 100 курсантов. Командовал нами начальник курса капитан Кущ. Командир опергруппы — фронтовик, имевший боевые награды старший лейтенант Ковалев. Именно поэтому мы, уже сидя в кузове грузовика, были готовы к бою. Когда выехали за пределы Риги, курсантам, сидевшим вдоль бортов машины, было приказано автоматы поставить на боевой взвод, держать их наизготовку, направив в сторону дороги. Настрой был тревожный, но рядом со своими товарищами боевой. Ехали по ночной дороге, примерно в 5 утра приехали в Либаву^[1466]. Проезжали ночной город и кое-где видели следы боев и бомбежек 1941 и 1945 годов. Приехали в отдел МВД уезда, там уже знали, что мы прибудем. Позже узнали и жители. Говорили: «чекисты приехали». В сопровождении местного оперработника каждая машина отправилась по назначению. Расположились в машине по 25 человек. С каждого борта по 8 человек с обзором в сторону дороги, туда же вновь направлены автоматы на боевом взводе, а также ручные пулеметы. Ехали по лесным дорогам. Душа ушла в пятки, как говорят. Доехали удачно в разные лесничества вблизи границы с Литвой и морем. Было холодно и морозно, но мне было тепло от напряжения и ожидания неожиданностей. Две машины, два наших взвода расположились в лесничестве. День прошел быстро. Мне выпало дежурить с четырьмя товарищами по курсу в первую ночь. Т. е. наружное дежурство-караул возле дома и двора лесничества. Остальные отдыхали, не раздеваясь, с автоматами и другим оружием наготове. На другой день получили приказ провести первую операцию прямо на границе с Литвой. Прочесать территорию и проверить несколько хуторов. Вышли в лес двумя группами по 20 человек врассыпную, цепью, и добрались до какого-то хутора. Видны были два каких-то домика и сарай. Двигались молча. Я шел где-то в середине. Вдруг залаяли собаки, и по нам ударила автоматная или пулеметная очередь. Ковалев крикнул: «Ложись». А мы и так попадали наземь от неожиданности. Но все-таки мы окружили хутор, стрелять не стреляли. Слядзевский, бывший партизан, крикнул по-латышски, что хутор окружен, и предложил сдаться. Но не тут-то было. С чердака сарая стрельба продолжалась. Мы ползком, по-пластунски стали двигаться к сараю и дому. Добрались, и кто-то бросил гранаты в сарай — он загорелся. Стрельба прекратилась. Мы начали вставать, и тут началась стрельба из дома. Двух наших ребят, почти рядом со мной, тяжело ранило в грудь и голову. Удивительно, что в этот момент у меня не было никакой паники и страха. Мы их оттащили в сторону, перевязали. Видим, что какая-то женщина из другого строения бежит к дому, из которого стреляют, и что-то несет. Дали длинную очередь, но она скрылась за стеной дома. На этот раз мы открыли огонь все. Под огневым прикрытием двое наших забрались на крышу и бросили гранаты в дымовую трубу. Раздались взрывы, стрельба из дома прекратилась. Дом загорелся, из дома выскочило несколько бандитов, но их тут же подстрелили по ногам. Оцепление мы не снимали. Когда огонь стал меньше и догорали крыша и стены, нам пришлось уточнять сколько же было уничтожено. Троих мы ранили в ноги, нашли пять трупов. Несколько убитых были в потрепанных немецких кителях, судя по нашивкам — из латышской дивизии СС. Начали осматривать территорию хутора. В погребе рядом с сараем обнаружили двух пожилых мужчину и женщину. Это были хозяева хутора. Там же и трех молодых женщин. Старики молчали, а женщины плакали, кричали на нас. В метрах 100–150 нашли целый склад боеприпасов. Он оказался отрезанным от бандитов нашим оцеплением, когда мы окружили хутор. Поэтому, на наше счастье, гранаты тоже оказались в этом погребе, и бандиты не смогли ими воспользоваться.