Часть людей пришла к сотрудничеству в результате последовательной смены трех политических режимов в течение одного года и начавшейся войны. Эти события привели к безразличному восприятию происходящего, готовности плыть по течению, мимикрии и стремлению выжить любой ценой. Не последнюю роль могли сыграть ложное понимание гражданского долга и прагматизм (надо быть законопослушным, конфликт с властью мог привести к репрессии), клановая корпоративная солидарность (все соседи делают так) и ощущение элитарности (приобщение к некой группе, получающей определенные льготы, выгоды, условия работы, материальное поощрение, приобщение к некой тайне совершенных убийств).

Многие шли от одобрения и симпатии к осуществляемым немцами мероприятиям, к готовности участвовать в них. Не последнюю роль играли и психологические качества: эгоизм, стремление к лидерству, угодливость, мстительность, агрессивность, жестокость, цинизм, а также тщеславие, основанное на желании казаться значимым, произвести впечатление на окружающих, ощутить себя непохожим на всех. Легкомыслие и доверчивость также могли привести человека к сотрудничеству с нацистами, а затем, после участия в преступлении, он мог решить, что обратного пути нет, и продолжить соучастие по малодушию.

У большинства соучастников различных преступлений на оккупированной территории вовсе не было уголовного или антисоветского прошлого, они не являлись выходцами из «эксплуататорских» буржуазных слоев, как всегда вынуждены были писать советские историки. Коллаборационистами низового исполнительного уровня становились представители всех социальных групп, преобладали крестьяне и рабочие. Советские идеологические эмоциональные клише: «преступления, совершенные латышскими (или подставьте любую другую национальность. — Прим. А. Ш.) буржуазными националистами», «отщепенцами», «изменниками своего народа», «кулацко-уголовными элементами», «дезертирами и предателями», — это тот же сознательно внедрявшийся в советские годы миф о том, что «вероломное нападение гитлеровской Германии на Советскую страну вызвало у латышского (подставьте: эстонского, литовского, украинского. — Прим. А. Ш.) народа гнев и возмущение. Трудящиеся Латвии в подавляющем своем большинстве (выделено мной. — Прим. А. Ш.) были полны решимости защищать честь и независимость Родины»^[1480].

Многочисленные факты свидетельствуют как раз о противоположных настроениях во всех трех прибалтийских республиках. Именно здесь — впрочем, как и на всех территориях, ставших советскими в 1939–1940 гг., — отмечается особенно высокий, по сравнению с другими оккупированными немцами территориями, уровень антисоветских, антиеврейских и антирусских настроений, а также наивысшая степень коллаборационизма^[1481].