Стерильность отечественной науки – следствие особенности ее внутренней организации.

Признаками того, что у нас нет потребности в теории, я считаю, как говорил это много раз, отсутствие дискуссий, прежде всего по расходящимся интерпретациям одних и тех же данных, одних и тех же подходов, описаний, обсуждений корректности использования тех или иных предметов описания и пр.[420]

Можно спорить о том, стала ли за последние 15–20 лет ситуация в этом плане лучше или хуже и изменилась ли она вообще. Первый вопрос здесь: с чем сравнивать и как оценивать?[421] Если сравнивать ситуацию в социальных науках с советскими временами, как это делают И. С. Кон или В. А. Ядов, то, несомненно, мы должны отметить некоторый прогресс: расширение масштабов исследовательской работы, разнообразие ее тематики, появление новой литературы, повышение методического и технического уровня эмпирических исследований и т. п. Однако я бы указал и на очевидные проявления внутренней деградации, характеризующие состояние дисциплины в последние годы и связанные, на мой взгляд, с утратой чрезвычайно важных ценностных моментов исследовательской работы, мотивации познавательной деятельности. Поэтому сравнивать нынешнее положение, на мой взгляд, нужно не только с предшествующей фазой (такое сравнение дает вполне очевидные позитивные изменения), а с уровнем «должного», с тем понимание теоретической работы, которое присутствует у Кона или Левады, с «идеальным» представлением о теории, пониманием, для чего она нужна, как связана с корректной, серьезной исследовательской работой[422].

Мне уже приходилось отмечать некорректность широко распространенной практики прямого заимствования понятий или концепций западных социальных наук и их механического приложения к российской реальности. Но выводить из этого заключение, будто нам не нужен опыт европейской или американской социологии, будто российская реальность, общество и история настолько уникальны, что их изучение не нуждается в западном теоретическом аппарате, было бы неверным или недобросовестным занятием. Доказывать, что такая деятельность крайне необходима, несмотря на все недостатки и ущербность нынешней рецепции, связанной с длительной изоляцией российской науки от мирового развития, значило бы «ломиться в открытые ворота». Но из этого совсем не следует, что не надо менять характер освоения этого ресурса. Сегодня чаще используются «слова», оказывающиеся всего лишь ярлычками приобщенности к современному состоянию (знаками нормы, интеллектуальной моды на то, что сегодня «носят» в Европе или в Америке), но за рамками понимания остаются сам проблемный генезис этих понятий, их функциональный смысл, драматический характер процедур образования новых теоретических понятий, то, в каком общественном контексте, как появляется на свет научная «проблема», какими средствами она фиксируется, в какой концептуальной перспективе разрабатывается, какие возможности открываются с выбором именно такого-то аппарата, а что при этом неизбежно теряется, что может быть компенсировано или дополнено обращением к альтернативному подходу и т. п.