В это время проходили через площадь глухонемые. <...>

(29)

Когда они увидели Парнока, царивший и без того между ними разлад достиг апогея. Староста в гневе перепутал всю пряжу. Мальчик в последний раз умоляюще подставил ему свои растопыренные пальцы, и все четверо — армяне, как разглядел Парнок, должно быть беженцы, — но если так, то запоздалые, — обратились к нему.

Мальчик отделился от группы и подбежал с письмом. Не успел Парнок очнуться, как они удалились к арке Главного штаба, продолжая сучить свою пряжу, но уже гораздо спокойнее, словно засылали в разные стороны почтовых голубей.

Парнок осмотрел пакет: конверт был того же формата и той самой плотной бумаги с водяными отеками, которую он хорошо знал. Французский адрес: Господину Артуру Гофману — Министерству иностранных дел. Каирский штемпель оттиснут лишь наполовину. Египетской марки не было.

(30)

Золотое сало филипповских пирожков.

Хитрые прислуги-польки, целым табором собравшиеся посплетничать и помолиться «матке божьей» у своего костела работы Гваренги.

Китаец, продающий дамские ридикульчики, словно охотник с ожерельем из рябчиков на груди.

Пустяшные деньги с изображеньем двуглавой курицы.

Спаленные участки, уже успевшие превратиться в романтические руины Вальтер-Скотта.

Пристав Литейной части уже настолько оправился от потрясений, что сам ходил за провизией и дома читал Вальтер-Скотта, скучнейшего из английских писателей.

Глину эскиза накрыли мокрой тряпкой, чтобы не ссохлась и не потрескалась.

Мудрая пушкинская трость с агатовым набалдашником, хранящаяся в Публичной, против Гостиного.

Машинисточки, предчувствуя свою громадную историческую миссию, пока что беззаботно гуляют в Летнем и в Таврическом саду.

Глухонемые исчезли в арке Главного штаба, но уже гораздо спокойнее, словно засылали в разные стороны почтовых голубей.

(31)

Артур Яковлевич Гофман любил свой департамент за вышину потолков и янтарный паркет и столбики.

У него было два любимых словечка: «муссировать» и «вентилировать».