Акторы современной медиасистемы

Нынешняя российская медиасистема отражает все вышеперечисленные модели российской журналистики – от инструментальной до коммунитарной журналистики соучастия. Следуя метафоре публичного пространства «ядро – периферия», я условно делю современную медиасистему на две части – СМИ «ядра», или мейнстримовые медиа, и СМИ «периферии», или альтернативные медиа. СМИ мейнстрима большей частью соотносятся с позицией журналиста над аудиторией, иногда смещающейся в позицию журналиста рядом с аудиторией. Мейнстримовые медиа в основном прогосударственные и коммерческие, что вовсе не обязательно является взаимоисключающим. Как часть государства и сферы рыночных отношений, большинство мейнстримовых СМИ воспроизводят официальный доминирующий дискурс и не допускают к публикации противоположный нарратив и акторов альтернативных публичных сфер.

Я разделяю группу мейнстрима на две подгруппы: мейнстримовая профессиональная журналистика и медиа госпропаганды. Мейнстримовые профессиональные СМИ включают в себя среди прочего три основных бизнес-издания страны – «Ведомости», РБК и «Коммерсант». Еще два издания, на мой взгляд, находятся в промежуточном состоянии между мейнстримовой профессиональной журналистикой и альтернативными профессиональными медиа. Это радио «Эхо Москвы» и «Новая газета». Несмотря на то что они производят альтернативный дискурс и критически настроены по отношению к существующему режиму, я условно определяю их как мейнстрим, учитывая их историю, традиционную модель распространения и принадлежность системе. Оба издания служат определенным целям гибридного режима по части симуляции демократических институтов, когда это необходимо. Более того, главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов – частый гость в Кремле, а совладельцем его радиостанции является государственная корпорация «Газпром». «Новую газету» часто связывают с главой госкорпорации «Ростех» Сергеем Чемезовым. По мнению политолога Крашенинникова[1335], российская власть имитирует демократию при помощи системной оппозиции, в которую, по моим наблюдениям, весьма вписываются кажущиеся альтернативными «Эхо Москвы» и «Новая газета». Власть знает, как использовать их и как договариваться с ними, в отличие от новых оппонентов – альтернативных профессиональных медиа, отказывающихся играть по правилам Кремля. Мейнстримовые профессиональные медиа исторически были наиболее значимыми изданиями, появившимися сразу после распада СССР. Тогда они представили сообществу западные журналистские стандарты и воспитали многих талантливых репортеров (некоторые из них сейчас руководят альтернативными профессиональными медиа). За годы правления Путина они были вынуждены принять кремлевскую «облегченную цензуру» для того, чтобы оставаться на плаву и сохранять статус-кво. Однако им удалось также сохранить и некоторую степень групповой автономии, в связи с чем я характеризую их как профессиональных журналистов. Им разрешено иметь частичную редакционную автономию в обмен на лояльность, связанную с политически чувствительными темами. Журналистов, которые нарушают табу (такие как, например, темы, связанные с членами семьи Путина и с его частной жизнью), обычно увольняют. Это то, что в 2016‐м случилось с бывшим главным редактором РБК Елизаветой Осетинской. После того как ее уволили за критические репортажи, она переехала в Пало-Альто, где поступила на программу для опытных журналистов в Стэнфордском университете и запустила свой альтернативный медиапроект The Bell[1336] («Колокол») с ежедневной рассылкой о новостях России и мира. Еще один случай подобного давления на журналистов мейнстрима произошел в мае 2019-го, когда целый политический отдел газеты «Коммерсант» уволился из солидарности с двумя старшими журналистами, которых вынудили уйти в отставку[1337]. Они покинули редакцию по требованию владельца издания, прокремлевского миллиардера Алишера Усманова. Причиной увольнения стала статья, основанная на информации от анонимных источников, о том, что в ближайшие месяцы председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко будет заменена главой СВР Сергеем Нарышкиным[1338]. От журналистов требовали раскрыть их источники, чего они делать не стали.