АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА И СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯ МЕДИАСИСТЕМА

В начале 2000‐х Засурский выделял три модели российской журналистики[1329]. Первую модель он назвал «советской», «инструментальной» и «авторитарной», объясняя, что при этой модели СМИ всегда являются всего лишь инструментом в руках власти. Будучи инструментом в руках государства, СМИ могут одинаково содействовать сталинским репрессиям и горбачевской перестройке[1330]. Вторая модель – «модель свободы прессы» – просуществовала лишь несколько лет и исчезла во время президентской кампании Ельцина в 1996‐м. Тогда, в период его переизбрания на второй срок, появилась третья модель. Засурский назвал ее «корпоративно-авторитарной» и приравнял к «советской инструментальной» модели, поскольку огромные постсоветские корпорации, купившие СМИ, использовали медиа точно так же, как их советские предшественники[1331]. Десятилетием позже Дзялошинский усложнил теоретизирования Засурского, добавив три вариации позиции журналистов по отношению к их аудитории. Первая модель ставит журналиста над аудиторией, что происходит тогда, когда журналист воспринимает аудиторию как объект идеологического и пропагандистского влияния. Эта модель возникает в СМИ, которыми владеет государство или корпорации и которые составляют бóльшую часть современной российской медиасистемы[1332]. Вторая модель позиционирует журналистов рядом с аудиторией, что происходит тогда, когда журналист считает своей миссией информирование аудитории. Эта модель обычно возникает в коммерческих СМИ, ориентированных на получение прибыли в результате удовлетворения интересов аудитории, что часто приводит к засилию развлекательного и сенсационного контента. Дзялошинский считает, что и первая, и вторая модели приводят к отчуждению аудитории от СМИ. Третья модель помещает журналиста внутри аудитории и воспринимает его как члена определенного сообщества, имеющего свои позиции по определенным социальным вопросам, дискутируемым в публичных сферах. Основная идея этой модели в том, что аудитория является не пассивным наблюдателем, а активным участником публичных обсуждений и общественных процессов, а журналист является не экспертом и инфлюенсером, а модератором публичного диалога между различными (иногда конкурирующими) социальными группами. Дзялошинский признает, что третья модель журналистики, защищающая интересы публики от давления государства и капитала, в общей массе незначительна[1333]. Политическая экономика российской медиасистемы и условия политического режима препятствуют развитию третьей модели. Однако Дзялошинский провокационно замечает: «В данных социальных условиях… СМИ в массе своей и не могут быть свободными, честными и объективными. СМИ не могут, а журналисты могут»[1334]. Выглядит многообещающе, когда журналистов воспринимают как профессионалов, обладающих некой автономией в условиях достаточно жесткой медиасистемы. Как показывают данные моего исследования, когда дело касается профессиональных практик, решающим почти всегда оказывается личный выбор конкретного журналиста в конкретных условиях. Журналист, конечно, подвержен влиянию структурных ограничений, но он также руководствуется своими собственными профессиональными суждениями о том, как себя вести, что делать и чего не делать в определенной ситуации.