3) И третье направление мысли признает существование золотого века постсоветской журналистики, который определил характеристики современных российских публичных сфер. Макнейр считает, что во времена золотого века российской журналистики в 1990–1995 годах в России существовали реальные публичные сферы, посредством которых обычные люди могли просвещаться и участвовать в политических дебатах[1307]. Та золотая эра журналистики запомнилась своим плюрализмом, критическими репортажами и способностью формировать общественное мнение. В тот период были сформированы новые журналистские нормы, ценности и практики, основанные на вере в свободу слова[1308]. После падения СССР и начала рыночных реформ 1990‐х печатная пресса пережила экономический кризис, вызванный резким ростом цен на бумагу, печать и доставку. С тех пор телевидение, которое было бесплатным для всех, стало основной ареной публичных дебатов, где могли быть выражены разные точки зрения. Но вместе с тем это сделало телевидение ареной, где финансовые и политические группы боролись за свое влияние. К концу 1990‐х большинство мейнстримовых СМИ были сконцентрированы в руках так называемых олигархов, которые вели информационные войны через свои медиаактивы[1309]. Таким образом, золотая эра российской журналистики с ее идеологией просвещения и миссией четвертой власти канула в Лету, а деятели ранних постсоветских публичных сфер приспособили свои стратегии в соответствии с изменившимися политической и медиасистемами, в которых политический контент превратился в товар. Малинова считает, что в результате политических и экономических реформ 1990‐х российское публичное пространство было видоизменено в определенную конфигурацию с «ядром», представленным мейнстримовыми национальными/федеральными телеканалами, и «периферией», представленной печатной прессой, радио, кабельными каналами, онлайн-платформами и прочими форумами с маленькими и фрагментированными аудиториями[1310].

Российские публичные сферы в гибридном политическом режиме

После того как в 2000 году к власти пришел Путин, характер трансформации публичной сферы изменился в сторону ее колонизации государством. Политические реформы Путина привели к концентрации в его руках контроля над почти всеми социальными институтами, что устранило его потенциальных оппонентов и сократило возможности для публичных дебатов. Он также получил контроль над «ядром» публичного пространства, вытесняя на «периферию» плюрализм и другие проявления демократии. По его логике, чтобы контролировать дискурс, было достаточно контролировать СМИ в «ядре», поскольку их смотрело и им доверяло большинство населения страны[1311]. Однако не так давно Кремль пересмотрел и переосмыслил, кого включать в «ядро», которое до 2014 года было почти всецело заполнено только лишь национальными телеканалами. Теперь Кремль пытается также контролировать и российский сегмент интернета, который ранее игнорировал как «периферию» (возьмем, к примеру, недавний закон о «суверенном интернете»[1312] или же попытки Кремля контролировать анонимные Телеграм-каналы[1313]). Восстановление госконтроля над мейнстримовыми СМИ и современные практики формирования общественного мнения напоминают советское прошлое. Однако, как Малинова[1314] справедливо напоминает, советские СМИ входили в состав огромной идеологической машины, нацеленной на мобилизацию населения, в то время как роль современных мейнстримовых медиа, напротив, заключается в том, чтобы избегать любой мобилизации. Подконтрольные государству СМИ пытаются достичь этого путем оглупления аудитории, давая ей упрощенную черно-белую картину мира с хорошими «нами», плохими «ими» и мудрым «государем», защищающим своих «подданных». Этот аспект медиаоглупления в традиции Хомского и Адорно – с госпропагандой, безропотно взирающей на ее содержание аудиторией и журналистами как государственными деятелями – соотносится с пессимистичным взглядом на публичную сферу как иллюзию. Отчасти этот взгляд до сих пор актуален для некоторых российских публичных субсфер, члены которых обычно – это люди старшего возраста, жившие в СССР, ностальгирующие по тем временам и до сих пор идентифицирующие себя с советским средним классом. В их нынешних идентичностях и сейчас много «советских характеристик». Они потребляют различные формы официальной пропаганды, доверяют ей и не интересуются альтернативным дискурсом.