Долгова предполагает, что российские правящие элиты не заинтересованы в том, чтобы в стране было умное, интеллигентное и знающее население вместо аполитичной безынициативной публики[1315]. Культивация пассивности является основной характеристикой авторитарного[1316] и неоавторитарного[1317] режимов. По поводу нынешнего политического режима в России есть разные мнения. Я склоняюсь к точке зрения Шульман, которая считает, что режим сегодняшней России гибридный, сочетающий одновременно демократию и диктатуру, которые на самом деле лишь видимость[1318]. По мнению Шульман, «гибридный режим – это авторитаризм на новом историческом этапе»[1319]. Он поощряет в гражданах безразличие и пассивность, в отличие от тоталитарного режима, который поощряет мобилизацию и определенную разновидность общественного участия. Основная задача гибридного режима – обеспечить несменяемость власти, чему угрожают работающие гражданские институты, влиятельные независимые СМИ и участие граждан в общественной жизни. Имитация демократических институтов также является важной характеристикой гибридных режимов. Для поддержания видимости демократии режим позволяет небольшим СМИ с «периферии» медиасистемы производить альтернативный контент до тех пор, пока их аудитория остается узкой и элитной. В этом смысле имитация институтов свободы печати представляется очень важной для возможностей общественного обсуждения.

Гибридный режим симулирует не только демократию, но и диктатуру. Поскольку это лишь имитация, она допускает существование автономных частных сфер, которые при реальной диктатуре были бы под жестким контролем государства. Гибридные режимы не вмешиваются в частную жизнь граждан и, в отличие от тоталитарных режимов, не пытаются произвести новый тип индивида. Это оставляет возможности для людей дискутировать, планировать и собираться в группы в рамках частной сферы. Таким образом, структура режима современной России и некоторые его действия явили предпосылки для возникновения функционирующих публичных сфер. Это то, что в каком-то смысле можно наблюдать в России в посткрымские годы. Некоторые исследователи указывают на то, что подконтрольные государству мейстримовые СМИ могут не только сохранять в гражданах пассивность и тягу к потреблению, но и провоцировать рост контрпублик[1320]. Это происходит, когда аудитория прогосударственных СМИ начинает видеть пропасть между содержанием пропаганды и реальной жизнью. Многие в таких случаях перестают смотреть мейнстримовые телеканалы[1321]. Пропасть между сообщениями госпропаганды и тем, что окружает людей в реальной жизни, вызывает в них интерес к альтернативному контенту, который они ищут онлайн или же производят сами. Многие респонденты моей выборки, живущие в провинции, начали потреблять новости из местных групп в мессенджерах (ВатсАп и Телеграм) и соцсетях, где они также публикуют свою информацию об увиденном и услышанном. Они доверяют контенту, созданному такими же пользователями, намного больше, чем контенту мейнстримовых СМИ. Как результат, влияние официального дискурса постепенно ослабевает, а интерес к альтернативным медиа растет.